– Конечно, бывает. Уж я-то знаю. Нет, Артур не такой. Может быть, он и охотился бы за приданым, если бы догадывался, кто мой папочка. Но Питер – не Архангельск, там мой папочка известен мало. Да не волнуйся ты – я Артуру сказала, что живу в съемной квартире, что недавно окончила универ и теперь ищу работу.
Слова о работе я пропускаю мимо ушей. Как выясняется, зря.
– Нет, я, правда, ищу работу. На всякий случай. Папочка не обрадуется, когда узнает, что я встречаюсь с художником. На случай опалы нужно иметь хоть какой-то источник дохода.
– Ты собираешься работать?
Теперь хихикаю уже я. Это невежливо и не по-дружески. И Настя, наконец, обижается.
– По-твоему, я не могу работать? Все могут, а я не могу?
Я торопливо оправдываюсь:
– Можешь, конечно. Только зачем тебе это? На твоем месте половина из работающих девушек проголосуют против работы. Ты думаешь – это удовольствие – вставать в шесть утра и в битком набитом транспорте трястись в какой-нибудь пыльный офис, где человек человеку – волк?
Я говорю со знанием дела, как трудящийся человек.
Настя холодно спрашивает:
– Надеюсь, ты все-таки не возражаешь, если я попробую?
Затею Шмыгунь с работой я не воспринимаю всерьез. Но напрасно.
Настя звонит мне на следующей неделе – уже в Солгу.
– Я на работу устроилась! Ты же сомневалась, да? Да ты не думай, я не обижаюсь. А знаешь, куда устроилась? В турфирму, гидом. Одна потрясающая фирма предлагает иностранным туристам литературные экскурсии. Типа «По Пушкинским местам». Никогда бы не подумала, но на такие экскурсии огромный спрос.
Я в шоке.
– И что? У них нет своих гидов?
Настя хмыкает:
– Что значит «своих»? Конечно, у них есть гиды, но спрос определяет предложение, ты это знаешь? Они не только на русском такие экскурсии предлагают, но и на английском, немецком.
Я все еще не уверена в серьезности ее слов.
– Ты же, вроде, в английском не сильна.
Мне так и хочется добавить, что и в литературном русском тоже – но я героически сдерживаюсь.
– А им требовался гид со знанием французского и итальянского. А я зря, что ли, все школьные каникулы в Провансе тусовалась? Итальянский я знаю хуже – но разговаривать вполне могу. Правда, наших классиков ни на французском, ни на итальянском я еще не читала.
Тут я не выдерживаю:
– На русском, наверно, тоже.
– Да, – соглашается Настя. – И что? Если бы я их в школе читала, я все равно бы ничего не поняла. Их нужно в зрелом возрасте читать. Я уже «Евгения Онегина» на французском купила – оказывается, это вовсе не скучно.
Я топаю к подоконнику, на котором стоит недопитая пачка кефира, наливаю его в чашку.
– Ты уверена, что тебе это надо?
Настя отвечает с каким-то остервенением:
– Да! Имею я право хотя бы попробовать заработать что-то своими руками? Или языком? У меня есть диплом магистра филологии! Должен же он хоть какую-то пользу приносить? Начальницу отдела кадров диплом, кстати, очень впечатлил. Они даже собеседование по литературе устраивать не стали – только по французскому. Да ты не волнуйся, я же не буду строить из себя литературоведа. Я на экскурсиях буду на всякие интересные факты напирать – у кого с кем роман был, кто кого на дуэль вызвал и все такое. Я в интернете столько интересных статей нашла!
Я чуть не захлебываюсь кефиром.
– Настя, да они, может, специально в Питер приезжают, чтобы о творчестве любимых поэтов и писателей узнать. А ты им истории из желтой прессы рассказывать собираешься.
Она ничуть не смущена.
– Про творчество они и сами знают. Может, попадется на целый автобус один зануда, которому романтические истории не интересны, но его остальные туристы сразу образумят. О том, в каком году была написана поэма, можно и буклете прочитать. Нет, ты не думай – стихи я тоже им прочитаю – сначала по книжке, а потом, может, и выучу. Но разве плохо, если они услышат еще и что-нибудь новенькое о любимом поэте?
Я слизываю остатки кефира с верхней губы.
– Настюша, ты хотя бы бульварные газеты не читай, ладно? Там иногда такое пишут!
– Думаешь, я не понимаю?
Тут я вспоминаю, из-за кого, собственно, она решила приобщиться к труду, и спрашиваю:
– Артур-то хоть способен это оценить?
Шмыгунь хохочет:
– Да ты что? Он же считает, что работать для меня – обычное дело. Но я и не хочу, чтобы он знал, что я только из-за него на работу устроилась. Не хочу, чтобы он считал меня иждивенкой. Кстати, ты только Лиде ничего не говори, ладно? Мало ли у меня ничего не получится. А она издеваться начнет.
Я предпочитаю промолчать, что с Лидой мы не общаемся. От слова «совсем». Мы даже с Андреем не переписывались уже полторы недели.
– Ой, Варя, а что это я все о себе да о себе? У тебя-то как дела? Вернулась в Солгу? Кстати, ты же выяснить хотела, кто ваш детский дом подставил! Удалось что-то узнать?
Я бормочу, что «да, порасспрашивала кое-кого, но пока рассказать особо нечего». Действительно, что я могу рассказать, если я еще не задала никому ни единого вопроса. Я почти забыла про эту детективную историю. Не то, чтобы вообще забыла, но…
А Настя находит еще одну тему для разговора:
– Ой, извини, я тебя даже про Илью не спросила.
