Я не должна его жалеть, но не могу. Жалость проникает в голос, во взгляд. Не удержавшись, я касаюсь пальцами его изувеченных ребер. Они горят огнем.
— Нет, — мягко отвечает Стефан, настойчиво убирая мою руку. — Не постоянно. Но случается.
— Это не могут быть клиенты. Значит, поставщики?
— Клиенты тоже могут, если не озаботиться защитой. Но в моем случае это действительно поставщик. Он у меня один, — неожиданно признается Стефан. — Мой отец.
На щеках Стефана ходят желваки, и он делает большой глоток рома.
— Отец?! Но как? Он же политик!
— Богатые всегда хотят больше денег. Власть имущие всегда хотят больше власти. Политики всегда лгут, а уж о том, какие они правильные, чаще всего. Отец с детства рассматривал нас с братом как собственность, и это не изменится, даже если он потеряет всю свою поддержку.
— И Норт..?
— Нет, Тиффани. Норт молодец. Он научился давать отцу то, что тот хочет. Или делать вид, что дает. А я каждый раз лажаю. Поэтому брату разрешено иметь в личное пользование небольшую часть своей жизни, а мне — нет.
Он снова прикладывается к бутылке и, не морщась, делает такой глоток, который выжег бы мне все нутро.
— Каждый раз, когда я пытаюсь отбрыкаться или что-то еще, заканчивается этим, — указывает Стефан на свое тело.
— Не поверишь, но я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.
Я устало плюхаюсь рядом со Стефаном, думая о матери, и достаю из кармашка рюкзака обезболивающее. Протягиваю ему упаковку.
— Смеешься?
— Ты накачиваешься ромом до отметки max, но отказываешься выпить таблетку? Поверь, менее крутым ты от нее не станешь.
Задумчиво посмотрев на меня и фыркнув в ответ на собственные мысли, Стефан закидывает таблетку в рот и запивает алкоголем, как водой.
— Многое было в моей жизни, но не таблетки от ПМС, — шутит он невесело и закидывает руку мне на плечи.
Я могла бы сдержаться, но не вижу в этом смысла: я уютно устраиваюсь в его объятиях. Одиночество Стефана созвучно моему собственному. Но у меня хотя бы есть Хилари. А у него — никого.
***
Стакан в руке начинает дрожать. Продажные копы, нечистые на руку политики… Куда я влезла? Недавно я чувствовала кровоподтек на ребрах Стефана, значит, он снова прогневал папочку. Или не папочку? Кто ж его поймет.
Об этом открытии, кстати, лучше промолчать.
Я делаю большой глоток рома и, едва пережив огненную атаку, подношу к губам стакан второй раз. Теперь он пуст.
— Так не пойдет, — мрачнеет Стефан, мигом все подмечая. — Без еды эдак ты в два счета догонишься до беспамятства, а мне придется думать, что потом с тобой делать. Девчонку в отключке на мотоцикл не посадишь.
Он говорит что-то еще, а я задумчиво провожу пальцем по кольцу и поднимаюсь со стула. Ром растекается по венам теплом и храбростью. Ее маловато, и все равно я подхожу к Стефану, приподнимаюсь на цыпочки и тянусь к его губам. Он не отстраняется, хоть на лице и появляется выражение беспомощной озадаченности.
