Прикурив от незатушенного окурка третью сигарету подряд, Власов с наслаждением выпустил в сторону Угрюмого очередное облако дыма, и задумчиво прищурился, всматриваясь в лицо конвоира.
– Вы будто своим взглядом пытаетесь просверлить дыру в бедном парне, Евгений Степанович, – констатировал голос Собеседника из динамиков.
– Да нет, отчего же? Мне просто интересно, может ли он стать еще угрюмее. – Усмехнулся полковник, переводя взгляд в потолок, где как он полагал, располагаются камеры.
– Вам так нравится доводить моих людей?
– Есть грешок, признаюсь.
– А что вы скажете по поводу оружия? На этот раз, надеюсь, у вас нет претензий к приобретенному товару? Вы получили, что хотели?
– Спасибо, всё чудесно.
Евгений и трое охранников расположились на расставленных полукругом в центре гостиной кожаных диванах. На низком, но длинном журнальном столе, застеленном чистым белоснежным сукном, были разложены составные части снайперской винтовки, каждую из которых полковник подвергал тщательному осмотру. Собирал ее Власов неспешно, любовно смазывая детали, обращаясь с ними нежно, как с ребенком. С тех пор, как он последний раз имел дело с этой моделью оружия, изобретенного и впервые выпущенного на Хангате, но затем доработанного и усовершенствованного земными инженерами, прошла, казалось, целая жизнь. Но руки полковника действовали как на автомате, присоединяя, защелкивая, обхватывая цепкими пальцами и ладонями части механизмов, ощущая, как они постепенно становятся единым целым, просыпаясь и превращаясь в смертельно опасное боевое орудие, обретая душу. Рожденную, чтобы отнимать чужие.
– Наконец-то я вижу вас настоящим, Евгений Степанович. – Задумчиво произнес Собеседник после долгих минут тишины, в течение которых единственными звуками, раздающимися в гостиной, были стук металла и щелканье затворов.
– Интересно, и чем же мой внешний вид мог вдруг вызвать подобное утверждение? – Поинтересовался Власов.
– Ваши глаза. Они изменились.
– Неужели?
– Несомненно. Сейчас это глаза убийцы, полковник.
Сердце Евгения больно кольнуло. Боту удалось задеть его за живое, напомнить о том, о чем он не хотел вспоминать, много лет назад постаравшись навсегда стереть из памяти год своей жизни, время, когда он служил снайпером. Поначалу Власов просто выполнял приказы. Ему говорили имя, место, время, и он жал на курок. Но с каждым следующим выстрелом бездушные мишени, в которые он целился сквозь привычную глазу хорошо отлаженную оптику, начинали обретать лица, и от этого порой становилось страшно.
Он понял, что надо прекращать, когда впервые через линзы окуляра увидел перед собой не цель, а человека, и его черты навсегда впечатались в память… Вместо того, чтобы профессионально равнодушно зафиксировать взглядом попадание, смотрел, как чужая плоть кровавым фонтаном разлетается в стороны, брызгает на стоящих рядом мужчин, женщин, окрашивает красным лица детей, которые потом в кошмарах ему снились по ночам…
Евгений выдержал год. А если точнее – 352 дня, за время которых он сделал 289 выстрелов, из них – 211 в мужчин, и 78 в женщин. 245 были на поражение. 198 – в голову, 47 – в сердце.
Власов помнил каждый.
С ним разорвали контракт, когда он отказался выстрелить в ребенка, будущего наследника одного из могущественных кланов, который правительство старалось не допустить до власти. Мальчику на тот момент было всего 4 года, и увидев его в глазок оптического прицела, младший лейтенант Власов окончательно понял: хватит. Дав самому себе клятву никогда более не иметь дела с этим видом оружия, снайперскую винтовку Евгений больше в руках не держал. Ровно до сегодняшнего момента.
Тяжелые воспоминания нахлынули на полковника лавиной, окатив душу колючей ледяной волной. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.
Защелкнув последнюю деталь, Власов медленно провел ладонью по стволу орудия, и невинным тоном поинтересовался:
– Ну что, парни? Обратно на полигончик?
– Ах да, вам ведь еще нужно пристреляться, Евгений Степанович! – Согласился Бот.
– Нам – нужно познакомиться и подружиться, ну а там, глядишь, сработаемся.
– Это вы сейчас говорите про винтовку?
– Ну не про тебя же, – усмехнулся Власов. – Видишь ли, вот эта вот малышка, хоть и создана из холодной хангатской стали, по характеру сродни красивой женщине. Без предварительных ласок может быть строптива, и для того, чтобы достичь точки наивысшего наслаждения – с ней нужно хорошенько поработать. Привыкнуть, стать единым целым, ощутить ее жар после выстрела, почувствовать ее запах. С закрытыми глазами проникнуть во все зоны и изгибы ее тела, чтобы пальцы в момент соития не тратили время на поиск нужных точек для прикосновений…
– Прекратите, полковник!!
– Что, возбуждает? – Евгений облизнул пересохшие губы.
– Вашей жене повезло. Полагаю, вы искусный любовник, а ведь сорианки достаточно требовательны в сексе!
