— Важно не оставить даже крупицы плоти, даже кровяного пятнышка на кости. Иначе гниль и тление осквернят образ и наоборот привлекут тварей.
Эйден кивнул, соглашаясь. Он заинтересовался планами Иллура ещё утром, когда тот погружал бурый, оскоблённый череп в большой муравейник. Но тогда знахарка утянула его за собой, пообещав, что интересное будет позднее.
— А это готовит Дарна. С ней поудобнее. Хотя, конечно, мог бы и сам, — рыжебородый растирал кисти густой мазью из деревянной плошки. При контакте с кожей сероватая масса медленно таяла, бледные лоскутки испарений поднимались вверх.
Спросив разрешения взглядом, Эден обмакнул в плошку палец. Растер мазь между большим и указательным. Чувствовался холод, будто взял в руки тающую льдинку.
— Перепалить тоже будет нехорошо, рассыпется, — с этими словами Иллур потянулся прямо в огонь.
Извлечённый кабаний череп тяжело ухнул о скамью. От массивной зачернённой кости исходил сильный жар. Эйден чуть отодвинулся. Он с интересом наблюдал, как рыжебородый примеряется и настраивается. Больше никого из селян не было поблизости. Никто не смел мешать.
— Кхаш! — утробно прорычал Иллур, резко прижимая раскрытую ладонь к покатому костяному лбу.
Отчётливо затрещало, сильнее пошёл пар. Спустя несколько секунд, он отнял от раскалённого черепа руку. На ладони вздувались бледные волдыри.
— Знаю, это простое колдовство, — тяжёлое дыхание не скрывало смущения в голосе, — но и оно помогает.
Эйден молча кивнул. Уже зная, что «кхаш» — означает страх, на одном из старых языческих наречий. Позже, помогая повесить кабаний череп на дерево неподалеку от деревни, он оценивающе вгляделся в такие же, явно висящие не один год. Расколотый медвежий, коронованный ветвистыми рогами — олений, волчий, успевший почти наполовину врасти в толстый ствол. И даже неизвестный, хищный и вытянутый, ощерившийся обломками длинных зубов. На каждом из них чуть поблескивал глянцевый отпечаток ладони, отчетливо выделяясь на закопченной кости.
— Тут надо по-другому смотреть. Ниже, как на четвереньках бежишь, — Курт присел на корточки, почти касаясь светлой бородой земли. Не трогая листьев, указал рукой на что-то, совершенно незаметное Эйдену.
— Некоторые тропы можно заметить, только ступив на них, — протянул в ответ юноша. Он действительно не видел указываемых следов, хоть и считал себя недурным, для мельника, следопытом.
Его спутник, высокий сильный мужчина лет сорока, здорово походил на какого-нибудь мудреца-отшельника. Спутанные волосы до плеч отливали блеклым золотом, кое-где разбавленным серебристыми прядями седины. Крупный, горбатый нос и глубокие морщины на лбу, точь в точь как у Иллура, выдавали кровное родство.
— Да, ты прав, — серьёзно кивнул Курт, после непродолжительной паузы. Миной и голосом давая понять, что мудрость сказанного не ускользнула от него.
Эйден промолчал. За несколько дней проведённых в деревне, он понял, что тишина, зачастую, звучит убедительнее слов. Более того — помогает скрыть улыбку, столь неуместную в подобных обстоятельствах.
— Так вот… туда, в молодой ельник, стягивается несколько оленьих тропок, — негромко продолжил Курт, — что, казалось бы, странно. Ибо делать им там совершенно нечего, опавшая хвоя забивает траву, колючие лапы хватают за рога. То бишь теснота, да ещё и не пожрёшь толком. Но эт только кажется, — здоровый бородач ступал мягко, совершенно бесшумно. Тёмные ели будто специально сторонились его. — На деле — это хорошее место для молодняка с мамками. Их не видно, хуже слышно, да и в непогоду укрыться можно. Вот тут их и стоит брать. Особенно по утру, с первыми лучами.
Они тихо брели дальше. Накануне ночью шёл дождь и теперь медленно сохнущий лес искрился множеством крохотных бликов. Кустарник, терявший всё больше листвы, напоминал тёмную, забитую мусором паутину. Лёгкий шаг опытного охотника походил на волчью трусцу. А неровная хромота Эйдена — на ковыляние стреноженного коня. Тем не менее — юноша был доволен. Внимание Курта можно трактовать по-разному, но в любом случае оно было приятно, а его пояснения и советы — полезны. Чем вызвано такое отношение парень догадывался. Но на что оно может намекать — стеснялся признаться даже себе.
— Спросишь — почему гну аж такую? — лесовик без видимого усилия, аккуратно и плавно, загибал к земле молодое деревце. — На зайца, и правда, хватило бы поменьше. Но таких силков только у меня десятки, пока все проверишь — ноги собьёшь. А охочих до свежей зайчатинки немало, — говоря это, он прилаживал веревочную петлю посреди неприметной тропки. — К счастью — не многие из них смогут тушку достать, если её на высоту человеческого роста вздёрнет. А вздёрнет так гладко, что ушастый и пискнуть не успеет. Мои силки воском смазаны, от того и полны чаще других. И верёвка хорошая, ровная, с тонкой шерсти ссучена. Каська сама плетёт.
Уступая лёгкому ветерку, на землю изредка падали листья. Сырая земля пахла дождём и хлебом.
Ночь. Короткое, мягкое на ощупь слово.
