— Прихватили, не прихватили… — бурча, чуть отстранился бугай, вопросительно поглядывая на товарища. — Тебе ж сказано. Накорми сперва гостей, тогда и байки травить станем. Верно я говорю?
Лысый дружелюбно пожал плечами, как бы извиняясь, что вынужден согласиться.
— Хм. Гостей? — Иллуру пришлось чуть задрать голову, чтобы посмотреть здоровяку в глаза. — Это кто ж тебя в гости звал, бродягу вшивого?
Эйден сбился с шага, не дойдя до говоривших совсем немного. Не успел он толком удивиться, как крепкий кулак рыжебородого впечатался в подбородок угрюмого бугая. С такой силой, что сапоги тяжёлого мужика на мгновение оторвались от земли. На секунду Эйден встретился взглядом с другим, лысеющим и таким же удивленным, как он сам, типом. Колючие глазки стянулись в щелочки, рука метнулась к эфесу у пояса. Но вытащить казённый меч он не успел. Появившийся из ниоткуда Курт вырос прямо у него за спиной и вбил широкий охотничий нож в череп под ухом. Лысый завалился вперед на напряжённых, негнущихся ногах, звучно шлёпнув лицом о кладку стены.
Тем временем, Иллур методично мордовал вяло отбивающегося здоровяка. Стоило отдать тому должное, тяжёлая челюсть выдержала не только первый удар, но и все последующие. Однако, в очередной раз пытаясь скинуть с себя рыжебородого, он взбрыкнул особенно удачно. Или не удачно, тут уж как посмотреть. Стоптанный каблук сапога угодил прямо в голень, так и не успевшую толком срастись после удара лосиным копытом. Иллур заорал. И в этом крике слышалось куда больше ярости, чем боли. В отличие от сумасшедшего визга здоровяка, медленно затухающего добрых полминуты.
Рыжебородый взмахнул рукой, стряхивая кровавую слизь. Выдавленные глазные яблоки напоминали лишенных раковины улиток.
— Спроси у Дарны гриба, брат. И для этого нужна толстая верёвка, — Иллур кивнул на подрагивающего бугая, ощупывая перебитую под жутким углом голень.
— Да, брат.
Эйден посмотрел вслед удаляющемуся Курту. Окинул взглядом два трупа и вывернутую ногу бородача. Нервно сглотнул. С трудом разжал руки, сведённые судорогой. Ореховый посох остался стоять строго вертикально.
Много ли правды в том, что вчерашнего мельника назвали солдатом? Солдата — лекарем, лекаря — дезертиром, а дезертира — колдуном… Может, это все грибы, но сейчас я почти готов поверить. Даже в собственное колдовство. Но только не в огненное божество, нуждающееся в человеческих смертях…
Эйден старался не смотреть на мерно гудящий Очаг. Ведь если поднять голову чуть выше — можно было заметить две пары босых ног, покачивающихся высоко над огнём. А он не хотел их замечать. Предпочитая сверлить взглядом темную ореховую палку, отполированную руками за последние недели. Медленно перебрасывая посох из ладони в ладонь можно было заметить, что касающийся земли торецне сдвигается с одной единственной точки. Будто намагниченный, он стремился вернуться в вертикальное положение. Сейчас это было не так очевидно, как пару часов назад, но всё же, если присмотреться…
— Почему так притих, друг? — Иллур хрипел сильнее обычного. Вероятно — из-за воздействия грибов и других снадобий от боли. — Вороны — хорошие, жирные птицы. И в лесу они куда чище и здоровее, чем в ваших городах. Ешь, не стесняйся.
Эйден подавил икоту. Вокруг стоял сильный запах палёного пера, особенно тошнотворный потому, что недавно здесь горели не только перья.
— Они ведь будут разлагаться. А значит — зараза и падальщики… — он затих не договорив, стараясь не смотреть наверх.
— Старый жар задавит всю гниль, всю мерзость. Сожжённые скальпы разбудили сущность, и теперь она примет жертву. Не сразу, не сегодня, но каждая частичка жизни будет принята и иссушена.
— Это действительно необходимо?
Иллур помрачнел. Непостоянные отсветы костра расцвечивали его лицо, делая рыжую бороду особенно яркой. Казалось, что на грудь лесовика стекают всклокоченные языки пламени.
— Никто не может знать всего леса, — начал он глухо, — лишь ту его часть, где удалось побывать и вернуться. Всей магии также не знает никто. Я делаю то, что могу и умею. И это помогает всем нам. То, что они пришли сами — знак. Такие иногда приходят и по ним сразу видно — для чего…
Но Эйдену не было видно. Ни сразу, ни потом. При этом он понимал, что двое возможных дезертиров могли представлять опасность. Быть может — их убили, чтобы уберечь себя и своих близких. А вовсе не для того, чтобы обобрать и повесить сушиться высоко над землей.
Один из коротких, обоюдоострых мечей в простых ножнах теперь висел у Иллура на поясе. А огромные сапоги здоровяка — пришлись как раз в пору высокому, большеногому Курту.
Волокнистая жвачка из горьких сушеных грибов раздражала нёбо характерным покалыванием. Маленькая чистая ладошка Касии легко скользила от плеча к шее и обратно. В воздухе пахло палёным пером и человеческими волосами.
