— Здесь?!! — Люцита даже подумала, что ослышалась. — Пересидеть здесь, у меня в палатке? Ты в своем уме? Да на тебя сейчас облава будет! Всем табором тебя будут искать повсюду — а ты хочешь здесь сидеть!
— Ты не понимаешь — как раз здесь-то меня искать и не будут. Чем ближе прячешься, тем труднее найти… Мне просто некуда больше идти, Люцита.
Сейчас это для меня — единственный выход!
— Нет, Рыч, я не могу.
— Можешь. Другого выхода нет не только у меня, но и у тебя!
Баро сделал все, что мог, для своего друга Бейбута. Теперь он шел к его сыну, к Миро. Как цыганский барон, как глава рода, Баро должен был позаботиться о новом вожаке табора. И у него не было сомнений в том, кто должен им стать.
Баро вошел в трейлер Бейбута. Нет, теперь уже в трейлер Миро.
Молодой Милехин сидел на кровати и, казалось, смотрел в никуда. Но Баро понимал, что молодой цыган смотрит в себя.
Зарецкий подошел к нему и положил руку на плечо.
— Держись, Миро, держись… Ты сейчас должен быть достойным сыном своего отца.
Миро поднял голову.
— Ты знаешь, Баро, мне все время кажется, что он и сейчас рядом с нами… А ведь его уже нет. И никогда не будет.
— Держись, мой мальчик. — Несмотря на все, что было между ними, Баро относился к сыну Бейбута, как к своему родному сыну, и не хотел сейчас этого скрывать. — За тобой весь табор — теперь тебе его водить. Подумай, сколько глаз смотрят сейчас на тебя.
Миро только покачал головой.
— Нет, Баро, я даже не представляю себе, как буду главным в таборе. Кто меня будет слушать после отца?
— Ты действительно молод, Миро, но именно из таких, как ты, и выходят настоящие вожаки, за которыми обязательно пойдут все. Главное — поверь в себя, в свои силы!
— Ты же сам говоришь, что я слишком молод. Баро помолчал, как будто вспоминал что-то.
— Тридцать лет назад, Миро, твой отец ушел из города, в котором осели его родители, для того, чтобы жить так, как жили наши предки. Он стал собирать таких же цыган, которые истосковались по вольной, кочевой жизни, по дорогам. И уже тогда, Миро, он мечтал о сыне, который продолжит его дело. А теперь ты вырос, вырос таким, каким он хотел тебя видеть. Твердый духом, чистый сердцем и любящий волю — о тебе знают, что ты не предашь и с пути не свернешь.
— Но ведь ты такой же, Баро, почему бы тебе не уйти с нами, встав во главе табора?
— Миро, я стар, а ты молод — тебе и быть вожаком табора. Считай, что так распорядилась судьба, а я как цыганский барон только подтверждаю это…
Я верю в тебя, Миро, верю. И не только я — все цыгане в тебя верят!
Зарецкий сказал все, что хотел, и собрался было уходить, но Миро его остановил:
— Баро, я только хотел спросить… Мне до сих пор не по себе после того, что произошло между мной и твоей дочерью. И я думал, что это теперь всегда будет стоять между нами.
— Иногда некоторые вещи лучше забыть.
— Но я же отказался от нее прямо на свадьбе — такое трудно простить!
— Если этому был бы рад мой верный друг и твой отец, если это нужно для того, чтобы между мной, главой цыганского рода, и тобой, вожаком табора, не было обид, то я готов не вспоминать об этом.
Помолчали.
— И еще, Миро, — заговорил старший. — Мы, старики, не всегда понимаем, что происходит у вас, молодых. Так что давай забудем обо всем этом раз и навсегда!
— Ты забыл одну вещь, Рыч, — говорила Люцита. — Это не только моя палатка, но и моей матери.
— Брось, что ж я, по-твоему, не знаю, что Земфира вышла замуж за Баро и живет в его доме?
— Ну как раз сейчас она в таборе.
— В таборе? — Рыч осторожно, через щелочку, выглянул наружу. — Она идет сюда, Люцита, спрячь меня!
Куда можно спрятать человека в палатке? За занавеску? Ненадежно — туда в любой момент могут заглянуть. Под кровать? Нет, тоже опасно. Что ж тут еще есть-то, а?.. Стол, плитка, сундук. Сундук!
— В сундук, Рыч! Быстро полезай в сундук!
И Люцита моментально освободила в сундуке место — в том самом сундуке, из которого совсем не так давно появилось на свет роковое ружье. Сколько же всего случилось с тех пор!
Рыч успел влезть в сундук, а Люцита — закрыть крышку в ту самую секунду, когда вошла Земфира.
— Мама? Ты откуда? От Миро? — Люцита пыталась скрыть за вопросами свое волнение.
— Да. Там сейчас Баро — они говорят о том, что будет теперь, когда Бейбута больше нет.
— Как это все ужасно.
— Весь табор будто почернел от горя. Какая же сволочь этот Рыч! Как он посмел поднять руку на Бейбута?!
— Да, и Миро теперь не успокоится, пока не отомстит за отца.
— Не только Миро — никто из цыган не успокоится. Я боюсь, доченька, что впереди может быть еще немало крови… Знаешь, Люцита, мне становится страшно за тебя, за то, что ты не со мной. Может быть, тебе вернуться в дом Баро, а?
— Нет, мам, здесь мой дом, я никуда не уйду отсюда.
— Я знала, что ты так ответишь, — с сожалением покачала головой Земфира.
— Мама, ты не волнуйся — со мной все будет хорошо. — И Люцита обняла мать. — Тебя, наверное, Баро ждет.
— Да, прости, мне пора. Я прошу тебя, я очень прошу тебя, родная, береги себя!
— Спасибо, мама.
