— Коля, и все-таки давай поговорим. Сейчас самое главное — не спешить.
— Ошибаешься, Тамара. Сейчас самое главное то, что теперь в моей жизни нет места для вас.
— Как? Нет! Это невозможно! Коля, мы с тобой прожили больше двадцати лет, мы сына с тобой воспитали, а ты хочешь вот так разом все перечеркнуть!
Изтза одной ошибки…
Астахов понял: блицкрига не будет, бой будет не таким быстрым, как думалось вначале. Поэтому вернулся к своему столу и плюхнулся в свое любимое рабочее кресло.
— Ребята, неужели же это непонятно? Я не могу жить под одной крышей с предателями.
— П-ф-ф, конечно, не можешь! — возмущенно фыркнул не вполне протрезвевший Антон. — Чего с нами жить. Удобней и приятней житье красивой, точнее, смазливой молоденькой горничной.
— Не смей так говорить об Олесе! — вспыхнул Астахов. Видит Бог, он хотел, чтоб разговор был спокойный, мирный, деловой; но что делать, если собеседники сами все портят.
Антон же не унимался:
— Прости, прости, я забыл. Извини, она ж уже не горничная, а бухгалтерша. Ой, и снова прости. Она ж даже не бухгалтерша, миллионерша и владеет теперь всем твоим капиталом.
Астахов привстал из кресла с намерениями самыми угрожающими. Тамара тут же поспешила к Антону:
— Сынок! Перестань. Держи себя в руках, — с некоторым усилием она усадила Антона на диван. — Пожалуйста, я прошу тебя!
Астахов плюхнулся обратно в кресло.
— Значит, так, Антон, если ты еще раз хоть слово скажешь об Олесе в таком тоне, я за себя не ручаюсь.
Эк, он ее защищает. Тамаре стало обидно:
— Оставь ребенка в покое! В конце концов, он в чем-то прав!
— Да, он всегда у тебя прав! Это твое воспитание. Ты его воспитала таким придурком и жуликом.
— А может быть, таким меня сделало твое безразличие?
— Неправда! Я всегда любил тебя, Антон.
— Ох-ох-ох… Что ты говоришь, а? Когда ты меня любил? Когда я был маленький, вот такой, в детстве, да? Когда меня на велосипеде катал? Так я вырос, только ты этого не заметил, папочка. Да, я вырос, стал большой уже.
Ты меня все время только попрекал. Да еще с этой, о которой нельзя говорить, связался. Ты меня сам вынудил так с тобой поступить. Ты, папаша! Сам!
— Все? — переспросил Астахов. — Все. Так… Я не желаю сейчас ни ругаться, ни спорить. Мы отвлеклись от сути. Повторяю, семьи у нас больше нет. Теперь, что касается дома: пока вы можете жить здесь…
— Что значит — пока? Ты что, нас гонишь? — возмутилась Тамара.
— В том-то и дело, что пока не гоню. А потом я продам этот дом, и куплю два других. Один из них для вас.
Антон вскочил и начал заламывать руки в лучших мхатовских традициях:
— О, какое благородство! Как же мы сможем выразить всю благодарность, переполняющую нас! Мамочка, пока он будет сюда водить свою эту., как ее… швабру с веником…
Астахов встал с кресла:
— Все. Я сказал! А ну пшел вон отсюда! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Понял?
Антон встал и, слегка покачиваясь, направился к выходу.
— Сынок, ты куда? — спросила вдогонку Тамара.
— Вещи собирать!
Люцита вернулась в свою палатку. Рыч подошел к ней.
— Ну что? Что сказал Миро? Он отпустит тебя?
— Да, в любой момент, когда я захочу!
— Слава Богу! Хотя я все равно увел бы тебя из табора, даже если мне пришлось бы тебя украсть!
Люцита посмотрела на него с благодарностью. Но в тот же момент зазвонил телефон Рыча.
— Да, — сказал он.
— Это я!
— Удав! — едва слышно прошептал Рыч Люците, а в трубку сказал: — Я слушаю тебя!
— Ты помнишь о своем обещании провернуть для меня последнее дельце?
— Помню.
— Ну так вот, момент настал!
— И что я должен сделать?
— Дело непростое и рискованное! Но тебе оно будет вполне по силам!
— Не тяни, говори. Какое дело?
— Похитить дочь Зарецкого! Похитить Кармелиту! Ты понял меня? Понял?..
Почему молчишь?..
А что мог сказать Рыч? Он застыл от неожиданности.
— Я… Я предлагаю тебе отказаться от этой затеи, — проговорил он наконец.
— Вот как? Интересное предложение… И почему же?
— Да потому, что это уже переходит все границы… это уже беспредел какой-то!
— А для меня, Рыч, нет границ и пределов. Это вы — ребята ограниченные.
Ты, Леха, Рука. Если б вы слушали меня да были порешительнее, были бы сейчас где-нибудь в Акапулько, пили бы вкусную текилу с красивыми девками!
— А может, не в Акапулько, а в Сарапуле… И хлебали бы вкусную баланду с некрасивыми охранниками…
— Что-то ты разговорился, Рыч. Остроумник! Смелым стал очень?! Забыл, с кем разговариваешь?
— Ничего я не забыл. Но я тебе свое слово сказал…
— Я его выслушал. А теперь будешь слушать меня!
— Нет, Удав! Больше я тебя слушать не буду!
— Это твое последнее слово?
— Да. Я в этом деле не участвую. Все, прощай! — Рыч хотел нажать кнопку отбоя.
Но Удав нашел слова, чтобы заставить цыгана продолжить разговор:
— Как знаешь. Тебе я ничего не сделаю, Рыч. А вот Люцитатвоя… может пострадать…
— Ты не посмеешь прикоснуться к ней!
— Еще как посмею… Ты же меня знаешь!
— Или ты соглашаешься… или твоя Люцита в лучшем случае садится в тюрьму. Ты этого хочешь?!
Рыч молчал.
— Я не слышу правильного ответа!
Рыч еще помолчал, потом сказал сдавленным голосом:
— Говори, что мне нужно делать?
