– Спасибо, – тихо сказала Ксюшка, на мгновение прижалась к нему плечом и, распахнув дверцу, полезла из машины, не отрывая глаз от маленькой фигурки, торопливо семенящей к ним от крыльца.
– Ба-а-абушка! – запела Ксюшка, раскинув руки и кидаясь ей навстречу. – Бабу-у-уля! Ну, чего ты плачешь? Ну, не плачь! Я же приехала! Я больше никогда от тебя не уеду!
Алексей застыл на месте, уронив ее дорожные сумки и даже не заметив этого. Она не уедет? Она никогда больше не уедет? Наверное, он ослышался…
Раньше Алексей просто не поверил бы, что в своем хозяйстве, да еще в середине августа, да еще в такое засушливое лето, когда чуть ли не половина времени идет на поливку, да еще без такого помощника, как Игореша (тот сломал ногу и теперь сидел дома, осуществляя общее руководство двумя новыми работниками, починяя от безысходности всякий хлам и придумывая витаминизированное меню для индюшат), – так вот, никогда бы раньше Алексей не поверил, что при таком раскладе он будет маяться, придумывая себе какое-нибудь занятие. Занятий-то, понятно, было более чем… Алексей вставал до рассвета и с пол-оборота начинал крутиться, и не останавливался до ночи, и втягивал в свой бешеный ритм и новых своих помощников, обалдевших от собственной готовности тратить столько энергии, и обычно неторопливую – чтобы не сказать сонную – Игорешину Верку, и самого Игорешу, скачущего по дому и по двору на одной ноге, а другую, загипсованную, держа на весу и все время стукаясь гипсом о самодельный костыль… Казалось, все заражались его лихорадочной жаждой деятельности. Даже собаки носились как ненормальные, с демонстративным рвением разыскивая в зарослях спрятавшуюся от них корову или загоняя овец вечером в ближний закут. Даже эти бестолковые овцы шарахались куда резвее, чем обычно. Даже лошадь по имени Кобыла забыла свою неизменно неторопливую рысь и привычку пощипывать на ходу всякие листочки-цветочки и перешла исключительно на галоп. Абсолютно все сошли с ума. Абсолютно все. Это, наверное, из-за жары.
Точно, жара. Правильно. С этим надо что-то делать. Например, еще раз полить кабачки. Сколько раз мы сегодня кабачки поливали? Ладно, пусть не кабачки. Можно еще раз полить молодые яблоньки в новом саду. Или, еще лучше, немножко повозиться в старом саду. Там-то уж работы – на всю оставшуюся жизнь хватит… Не считая того, что на кой ему такая жизнь?
– Хозяин! – громыхнул издалека Веркин набатный зов. – Куда ты опять поперся? Поди сюда, сказать чего-то хочу.
Алексей поставил на землю ящик с инструментами, воткнул в землю лопату, повернулся и стремительно зашагал – почти побежал – к дому.
– Что? – крикнул он нетерпеливо еще издалека.
Верка молчала, стоя на веранде с растопыренными в стороны руками и как-то странно глядя на него своими пронзительно-синими спокойными глазами.
– Что тебе? – совсем уже раздраженно повысил голос Алексей, подлетая к дому, и тут же принялся выдирать какую-то травку, едва пробившуюся сквозь асфальт у ступеней крыльца. – Что ты звала-то? Ну!
– Не мельтеши, – громыхнула Верка тоже раздраженно. – Если звала – значит, дело есть. Ты что, две минуты на месте постоять не можешь? У меня от тебя уже в глазах рябит!
Это было так не похоже на всегдашнюю ее безмятежную и слегка сонную приветливость, что Алексей стремительно выпрямился, машинально вытер ладони о штаны и почти испуганно уставился в ее румяное сердитое лицо. Верка – сердитая? Весь мир сошел с ума. Жара проклятая.
– Ты что такая, Вер? – изумленно спросил он. – Случилось чего?
– А то нет… – Она заговорила потише и даже, кажется, виновато. – Алеш, тебе к матери придется смотаться.
– Что такое? – совсем испугался он. – Что там у них? Ну, говори!
– Да у них ничего, – совсем уже тихо, почти обычным человеческим голосом ответила она. – Это у меня вон чего…
Верка протянула к нему левую руку – кожа на тыльной стороне кисти и выше к локтю была красная, блестящая, а кое-где даже вздувались мелкие белые волдыри.
– Ничего себе, – обалдел Алексей. – Чем это ты так? Ошпарила, что ли? Собирайся, сейчас поедем…
Он повернулся и побежал к гаражу, где вот уже почти неделю без работы дремала его верная «Нива».
– Хозяин! – опять набатом загудела Верка. – Что хоть ты опять скачешь, не дослушав? Я тебе про обед хотела сказать… Кой-чего готово, а больше не будет. С такой рукой я много не наготовлю. Ага. На четырех-то мужиков. Так что придется к теть Зине на поклон. Понял? Ну вот. А я туда не поеду. Что мне там делать? Рука и так заживет. А Игорешу с костылем я тут не оставлю. Так что бери большую корзину и езжай, пока светло.
– А-а… ну да!.. – наконец-то сообразил Алексй. – Ты же готовить не сможешь, ну да, конечно… Все правильно. Я сейчас съезжу, ты, Вер, не волнуйся, я чего-нибудь привезу. Руку не бинтуй, ожоги лучше заживают, если не бинтовать. Холодный заваркой надо, крепкой… У тебя есть холодная заварка?
Он уже готов был бежать искать холодную заварку, но в дверях неожиданно наткнулся на Игорешу, который тут же саданул своим гипсом ему по ноге. Больно, однако…
