В голове сразу щелкнуло, рука машинально опустилась вниз и не обнаружила там того, что сопровождало ее вот уже семь месяцев. Сердце заколотилось, стало вдруг очень жарко, как будто ее окатили кипятком, Анфиса часто задышала, стараясь взять себя в руки и трезво разобраться в том, что произошло, но это никак ей не удавалось. Она начала задыхаться, попыталась сесть и случайно нажала кнопку вызова медсестры, находившуюся на раме кровати. Буквально через минуту в палату вбежала девушка в розовом сатиновом костюме и белых сабо:
— Что случилось? Вам плохо?
— Где… что… — выдавливала Анфиса между спазмами. — Что… с ребенком?..
— Анфиса Леонидовна, успокойтесь, пожалуйста, — быстро набирая у открытого шкафчика в шприц какой-то препарат, попросила медсестра. — Я сейчас вам укольчик сделаю и врача позову, она все расскажет, хорошо? А вы постарайтесь расслабиться, дайте препарату подействовать… вот так… — Она ловко ввела канюлю шприца в катетер, установленный в левом запястье Анфисы, и потихоньку начала надавливать на поршень.
Анфиса почувствовала, как ее тело расслабляется, дыхание выравнивается, а в голове начинает приятно шуметь. Она снова откинулась на подушку и закрыла глаза, а когда снова их открыла, увидела рядом на стуле мать.
Тамара Андреевна неотрывно смотрела в лицо дочери, и по ее щеке медленно ползла слезинка. Заметив, что Анфиса смотрит на нее, Тамара Андреевна легким жестом смахнула влагу и натянуто улыбнулась:
— Ну, как ты, Анфиса?
— Мама… что случилось? — хрипловато выдавила она, пытаясь взять мать за руку.
Тамара Андреевна уловила это движение, сама перехватила руку дочери и сжала:
— Все будет хорошо, все наладится… ты еще молодая, у тебя все впереди…
Эти слова снова как будто окатили Анфису горячей водой, вызвав самые страшные подозрения, подтвердить или опровергнуть которые почему-то никто не спешил, даже мать.
— Скажи честно…
— Что сказать, Анфиса?
— Скажи, что я… что я… потеряла… — Договорить помешал ком в горле.
Тамара Андреевна помолчала, потом набрала в грудь воздуха так, словно собиралась нырнуть, и выдохнула:
— Да, доченька… к сожалению, твой врач ошибся со сроком, ребенок оказался меньше, чем должен был, и его легкие не успели сформироваться до конца… мне очень жаль… держись, пожалуйста, ты ведь у нас сильная… все еще непременно будет.
— Это… это был… мальчик? — стараясь сдержать рыдания, спросила Анфиса.
— Да… доченька, не думай об этом сейчас, не надо. Ты полежишь здесь немного, отдохнешь, придешь в себя… а потом вы с Гришей сможете…
— А где Гриша? — перебила Анфиса. — Он знает?
— Да, к нему поехал папа.
— Ему можно сюда пройти?
— Конечно, если ты хочешь.
Она кивнула, почувствовав, что не может произнести больше ни слова, иначе просто разрыдается и уже не сможет остановиться.
— А с врачом поговорить ты не хочешь? — осторожно спросила Тамара Андреевна, по-прежнему сжимая руку дочери, и Анфиса отрицательно потрясла головой. — Я поняла… как скажешь, это можно сделать и позже. Ты отдохни, я посижу с тобой.
Гриша не пришел к ней ни вечером, ни на следующий день. Телефон тоже молчал, Анфиса пыталась пару раз позвонить, но мобильный мужа был выключен. Все это только усугубляло состояние Анфисы — она все сильнее испытывала вину за произошедшее, а молчание Гриши словно служило ей наказанием.
«Он ведь просил меня уйти с работы, — думала Анфиса, глядя в противоположную стену. — Он хотел, чтобы я сидела до родов дома и занималась только собой и ребенком. Я ведь могла прислушаться, ну, что мне стоило? В конце концов, мои пациенты получили других врачей, а я… а я потеряла своего сына. Разве оно того стоило? Разве я не могла избежать этого? Будь я дома, и ничего бы не случилось, конечно, Гриша имеет право злиться».
К вечеру второго дня снова пришла Тамара Андреевна, принесла какую-то домашнюю еду, но Анфиса не могла заставить себя проглотить ни ложки, ни глотка. Она не ела уже двое суток, но совершенно не испытывала голода, от одной мысли о еде ей становилось дурно.
— Ты так с кровати не поднимешься, — вздохнула Тамара Андреевна. — Анфиса, так нельзя. Прекрати себя винить.
— С чего ты это взяла?
— У тебя на лице все написано. Но послушай, что я скажу — твоей вины в случившемся нет. Это могло произойти где угодно, может, даже хорошо, что случилось в больнице, что тебя успели привезти сюда, что роддом находится всего в квартале от твоей работы. Все это — кирпичики, из которых сложилось твое везение. Ты ведь могла истечь кровью, да мало ли что еще…
— Я могла уберечь своего сына.
— Ты этого не узнаешь. — Мать снова, как в первый день, взяла ее за руку. — Анфиса, я понимаю, ты сейчас переживаешь не самый легкий момент, но это все пройдет. Вы с Гришей еще родите ребенка, все будет хорошо.
— Он тоже считает, что я виновата во всем. — Анфиса закрыла свободной рукой лицо. — И он прав, мама! Он просил, чтобы я ушла с работы…
— Прекрати, — попросила мать. — Не накручивай себя, он ни о чем таком не говорил.
— Да? А почему тогда он не пришел и даже трубку не снял ни разу?
— Он сегодня дежурит.
— А вчера? Где он был вчера, когда был так мне нужен?
