— Анфиса, ты не можешь требовать от человека тех эмоций, что хочешь. Гриша переживает случившееся по-своему…
— А ты говоришь как папа, — чувствуя, как подкатили слезы, пробормотала Анфиса.
— И папа прав. Не нагнетай, все будет хорошо.
Анфиса, к своему ужасу, совершенно не чувствовала от матери какой-то теплоты, участия — словно Тамара Андреевна говорит нужные фразы, те, которые принято говорить дочери в подобной ситуации, но не пропускает их сквозь себя, не вкладывает в них ничего душевного.
«Случись такое, не дай бог, с Олеськой, и мама вела бы себя иначе, — думала Анфиса ночью, лежа в темной палате и глядя на тонкую полоску света, пробивавшуюся в помещение из-под двери, ведущей в коридор. — Она знает, что я сильная, что сама справлюсь, потому и выдает дежурные фразы… А я совсем расклеилась, мне нужна поддержка…»
Она снова попыталась дозвониться до мужа, но его телефон все так же не отвечал, хотя не был отключен. Анфису охватила тревога — вдруг с Гришей что-то случилось, потому он и не перезвонил.
«Я завтра же отсюда уйду, — думала она, глядя в потолок. — Раз со мной все в порядке, то и нечего тут время убивать. Не могу слышать эти крики младенцев… — При воспоминании об этом она почувствовала, что вот-вот заплачет, на глаза навернулись слезы, но Анфиса сильно зажмурилась и загнала их внутрь — понимала, что, заплакав, не сможет остановиться. — Надо жить дальше, мама права, это не конец. Просто так случилось в этот раз… бывает… Но я это переживу».
Утром она решительно потребовала у пришедшего на обход врача выписку. Тот удивился:
— Вы здесь всего третьи сутки.
— Я чувствую себя хорошо, нет смысла занимать кровать.
— Но, Анфиса Леонидовна, ваш отец…
И она перебила:
— Мой отец психиатр, а не гинеколог. Даже если он вас о чем-то просил, это не имеет значения. Я хочу отсюда уйти — и уйду, с выпиской или без.
Начинать она решила сразу с козырей, не размениваясь на мелочь вроде повторного допроса Даниила, и вызвала ту женщину, что показалась ей Царицей.
Екатерина Дмитриевна Огнивцева, тридцати трех лет, образование среднее специальное, профессия товаровед — так было записано при оформлении, и Полина вдруг почувствовала беспокойство. Появилось ощущение, что она ошиблась и эта женщина вовсе не Царица.
«Ладно, сейчас определимся», — решила она, поднимая голову на звук открывающейся двери.
— Задержанная Огнивцева, — доложил дежурный, пропуская в кабинет высокую брюнетку.
— Проходите, присаживайтесь, Екатерина Сергеевна, — предложила Полина.
Женщина села на стул, закинула ногу на ногу.
— Я не понимаю, за что меня задержали. Мы с мужем отдыхали…
— Так, давайте по порядку, — перебила Каргополова. — Задержали вас по подозрению в нападении на дальнобойщиков. Одиннадцать убийств, грабежи — так понятно? Вот на эту тему мы с вами и будем разговаривать. Я старший следователь по особо важным делам майор юстиции Полина Дмитриевна Каргополова, веду это дело.
— Но я ничего не знаю ни о каких дальнобойщиках! — В тоне Огнивцевой ничего не изменилось, выдержка у нее была хорошая, и весь этот набор казенных слов большого впечатления на нее, видимо, не произвел. — Мы приехали на базу отдыха с мужем и друзьями…
— Не трудитесь, Екатерина Сергеевна, один из ваших друзей уже дал признательные показания. — Полина вынула из папки листок с показаниями Даниила Куличенкова. — Ознакомьтесь.
С деланым равнодушием Огнивцева бросила взгляд на листок и вдруг, очевидно, найдя свою кличку, пошла красными пятнами:
— Гаденыш!
— То есть все-таки что-то знаете? — уточнила Полина, возвращая лист в папку. — Будем разговаривать предметно или продолжите отпираться? Я ведь все равно докажу вашу причастность, и вы своими отговорками только усугубите положение.
— Можно сигарету? — спросила Огнивцева, и Полина протянула ей пачку и зажигалку. — Спасибо, — затянувшись и выпустив дым, пробормотала Екатерина. — Давайте так. Я расскажу все, что знаю, а вы поможете нам с мужем выпутаться.
— Выпутаться окончательно вам не удастся, Екатерина Сергеевна, вы ведь не хуже моего это понимаете, и обнадеживать вас напрасно не стану. Муж ваш, насколько я выяснила из показаний Куличенкова, принимал самое активное участие в нападениях. Да и вы…
— А что — я?! — выкрикнула Огнивцева. — Я никого не убивала, я с ними даже не ходила никогда! Я только помогала продавать то, что они приносили — ну, технику там, вещи какие-то… и все! Но убивать… Буду я еще на себя чужое брать, сейчас, а как же! Мне лишние годы в тюрьме не нужны, у меня двое детей! Оформляйте мне явку с повинной, я все расскажу!
«Так, а вот где-то я прокололась, — подумала Полина. — Почему я посчитала, что Царицей Куличенков назвал ее? Хотя… это не он, это я так спроецировала — она яркая, броская женщина, может, поэтому… Ой, Каргополова, ну, ты и курица, конечно… Огнивцева — жена того, чья кличка Огонек, это же элементарно… Хоть бы Двигунов не узнал, засмеет же…»
