— Как же вы поняли, что она молодая?
Дальнобойщик подсунул руку под щеку и посмотрел на Полину:
— А она потом ко мне совсем близко подошла… когда стреляла. Лицо детское совсем… а росточка невысокого, знаете — метр в прыжке таких называют.
«Приехали, — подумала Полина, записывая. — Огнивцева высокая, статная, сразу отпадает. А вторая… Котельникова, да — вот она маленького роста, но молоденькой ее даже в темноте не назовешь, насколько я ее успела рассмотреть. Выходит, была еще девушка?»
— Хорошо. А мужчина? Их ведь двое было, как я поняла?
— Нет… было их пятеро, четыре мужика и девчонка эта. Мы из кабины-то выбрались, она кричит — мол, дяденьки, помогите, машина заглохла, не заводится… ну, напарник к машине пошел, а из-за нее и выскочили… я сразу-то не понял, чего это кореш мой упал, как вроде не со мной все происходило… пальба началась, я сперва за фуру забежал, но чувствую — в животе жжет, рукой потрогал — мокрое все, в крови… она же в меня выстрелила почти в упор. Ну, понял я, что надо валить, пока они напарника добивают, побежал… тогда и увидел этого здорового, со шрамом, — он вдогонку кинулся наперерез, зацепился за ветку, шапка слетела… я вообще не понимаю, откуда силы взялись, в жизни так быстро не бегал, да еще с пулей в требухе, — признался Круглов. — Все бежал и думал — только бы не догнали, только бы не споткнуться… и как вторая пуля мне голову не разнесла, тоже не понимаю, по уху только попало, доктор сказал — верхнюю часть оторвало, но это и черт с ним, слышу — и ладно, не до красоты, выжил хоть… — Он судорожно вздохнул, и Полина спросила:
— Вы не устали?
— Нет-нет… вы спрашивайте, что надо, я ж понимаю… быстрее поймаете — меньше смертей.
— Поймали уже, — сказала Полина и увидела, как вспыхнули глаза Круглова:
— Да ладно?! А говорят, полиция ни фига не работает… а вы вон как… ну, теперь точно не вывернутся, уроды! Мне б только на ноги встать — я и на опознание, и на суд, и вообще куда надо…
— Тихо-тихо. — Полина едва успела вернуть пришедшего в возбуждение дальнобойщика обратно на кровать, откуда он попытался встать. — Будете так резко подскакивать, долго не встанете, а нам вы нужны здоровый, от ваших показаний очень многое зависит, Алексей Сергеевич.
Они проговорили еще около двадцати минут, когда в дверях палаты показалась медсестра:
— Извините, но время к отбою… там больные в холле ждут, им бы лечь.
— Да-да, это вы извините, — спохватилась Полина, глянув на часы. — Это я виновата, заговорила Алексея Сергеевича.
— А если я вдруг еще что вспомню? — спросил Круглов, когда она встала с табуретки.
— Я вам оставлю свой номер телефона, звоните. Мне придется к вам еще пару раз подъехать, будем уточнять показания.
— Не сомневайтесь, я буду на месте, — слегка улыбнулся Круглов. — Мне прямо легче стало, ей-богу…
— Выздоравливайте.
Полина попрощалась и вышла в холл, где на диване ее ждал Двигунов, обмахиваясь, как веером, каким-то бланком с печатями.
— Ну как? — спросил он, поднимаясь навстречу.
— Похоже, взяли мы действительно не всех.
— Как — не всех?
— Пострадавший описал молодую девушку, и под это описание не подходит ни одна из задержанных. Выходит, это все-таки дочь Котельниковой, — вздохнула Полина.
— Ну, мы ж ее в розыск объявили, найдется, куда денется.
— За неделю не нашлась.
— Ничего, человек не иголка, — объявил Двигунов. — Объявится. Надо мамашу потрясти.
— Вы серьезно? Да ни одна мать никогда не сдаст свою дочь, что бы ни случилось, — сказала Полина, спускаясь по лестнице следом за оперативником.
— Вы показания Огнивцевой вспомните, — посоветовал Двигунов. — Если это правда, то дочура-то у мамаши любовника отбила.
— И что-то мне подсказывает, что даже это не станет для Котельниковой поводом сказать нам, где может скрываться ее дочь. Мужчинам вряд ли понять…
— Терпеть не могу дела, где бабы замешаны, вот тут вы правы, — проговорил оперативник, забирая у Полины накидку и вместе со своей отдавая в регистратуру приемного покоя. — Всегда какие-то эмоции ненормальные, а уж если баба кого грохнула — это будет совсем не так, как мужик бы сделал. Вы никогда не задумывались, почему женщины убивают с большей жестокостью, чем мужчины, а?
Они вышли на крыльцо, и Полина запахнула пальто — подул сильный ветер.
— Давайте в машине покурим, — предложила она, глядя, как Двигунов полез в карман и вынул пачку и зажигалку. — Вы же меня до дома подбросите?
— Куда вас денешь?! — рассмеялся он. — Конечно, подброшу, идемте.
Когда они оказались в относительно теплом салоне машины Двигунова, Полина немного расслабилась, закурила и произнесла, глядя в лобовое стекло:
— А что касается вашего вопроса… Да, вы правы, к сожалению. И мне тоже не всегда бывает понятно, почему человек, который так непросто дает жизнь другому человеку, вдруг в один момент с легкостью забирает ее и делает это иногда с просто поражающей воображение жестокостью. Я не могу этого ни понять, ни принять. И, кстати, тоже не люблю дел, где обвиняемыми проходят женщины.
