— Да бросьте, я вовсе не кисейная барышня, — засмеялась Марьяна. — Скажите-ка мне лучше, дорогая моя мисс Марпл, если олигарх Беседин написал трогательный текст о любви, то чье тогда вот это творение — про деньги? По-моему, как нельзя лучше подходит для олигарха.
Галина Анатольевна взяла протянутую ей записку, доселе тоже не виденную, оставленную Марком на один из следующих дней путешествия: «В основе любого преступления должен лежать экономический мотив. Если вам говорят, что убили из-за любви, не верьте, потому что основа всего — деньги, только деньги, и ничего, кроме денег», — было написано в ней. Она подняла голову, сдвинула изящные очки на кончик носа и ласково посмотрела на Марьяну.
— Девочка моя. Не то чтобы я очень давно была знакома с олигархами или имела большой опыт общения с ними. Но даже то недолгое время, которое я провела рядом с моим будущим зятем, объяснило мне, что богатые люди думают о деньгах гораздо реже, чем все остальные. Мой зять, владелец «Посейдона», очень обеспеченный человек, имеющий недвижимость по всему миру, может себе позволить обеспечить моей дочери завтрак в Лондоне, обед на Мальте и ужин в Париже. Но родился он в обычной советской семье инженеров, поэтому очень хорошо знал, что такое жить от получки до получки. Так вот, он как-то сказал фразу, которая, не скрою, произвела на меня очень сильное впечатление. «Когда я понял, что слишком много времени трачу на то, чтобы понять, откуда взять деньги, я взял и заработал их ровно столько, чтобы больше никогда о них не думать». Понимаешь?
— Нет, — честно призналась Марьяна.
— Для того чтобы написать такую записку, в подсознании не должно быть ничего, кроме денег. А человек уровня моего зятя, а значит, и уровня Беседина, не думает о деньгах. Он не является их рабом. Теперь понимаешь?
— Пожалуй, да. Но кто тогда ее написал?
— Да кто угодно. — Галина Анатольевна пожала плечами. — Ирина, Ида, сама Маргарита, Китов… Ты, кстати, заметила, у него голодные глаза?
— У кого? У Китова? Какие-какие?
— Голодные. Ищущие. Вот уж кто точно жаден до денег! Я бы с уверенностью вычеркнула из списка авторов этой записки Ковалевых. Елену, потому что она вполне удовлетворена своим финансовым состоянием, а Григория, потому что его деньги не интересуют. И, кстати, Репнина тоже можно вычеркнуть. И не смотри на меня удивленно. Автор этих строк относится к деньгам со страстью. А у Репнина в душе давно не осталось никаких страстей. Их все вытравила Рита. Осталась только тяга к алкоголю. И девочки… Слишком неромантично для пятнадцатилетних подростков.
— И какие тогда, на ваш взгляд, записки принадлежат перу Оли и Тони? — с легкой подначкой спросила Марьяна.
Галина Анатольевна немного подумала и с уверенностью отложила в сторону два листочка бумаги. «Бриллианты — лучший способ для убийства», — так начинался текст на одном из них. «Самое страшное преступление — обмануть доверие близкого человека. И за это в ответ можно даже убить», — прочитала Марьяна на втором.
— Почему вы так считаете? — В ее голосе сквозило неприкрытое любопытство.
— Бриллианты, огромный нож… Ты можешь себе представить, чтобы это написал кто-то из оставшихся пока без идентификации взрослых?
— Пожалуй, нет, — засмеялась Марьяна.
— И я не могу. А про доверие близкого человека… Эти девочки в раннем детстве столкнулись с предательством. У одной из них мать, а у другой отец разрушили свои семьи, привычный для ребенка мирок, в котором у них были мама и папа. Девочки не могут не видеть, насколько напряжена Елена, которую они обе уважают, как спивается Артем… Оля… Она очень расстроена из-за смерти матери, но ты знаешь, я много раз отмечала, что девочке за нее мучительно стыдно. Да, я уверена, что про предательство написал кто-то из них. Выкидывай эти записки. Они не имеют отношения к совершенному преступлению. Ребенок не смог бы спланировать такое хитроумное убийство, не говоря уже о том, что у девочек не было мотива его совершать.
Теперь перед сыщицами лежали на столе восемь записок, в том числе и та, что ставила во главу угла исключительно деньги. Кают-компания постепенно начала наполняться народом, Марьяна посмотрела на часы и обнаружила, что приближается время ужина. Стюард Дима уже вовсю накрывал столы, чего они в угаре своего расследования даже не заметили.
— Ладно, чужие уши нам пока не нужны, — с легким сожалением в голосе сказала Галина Анатольевна. — Собери записки и спрячь в карман, будь добра. Только знаешь что, дай я возьму вот эту, кое-что проверю.
Марьяна с интересом посмотрела, какой именно листок бумаги понадобился ее компаньонке. «Человека убивает подлость. Иногда чужая, но чаще всего — своя. Отравляет собственным ядом, от которого пока так и не придумано противоядие», — было написано на нем. Зажав листочек в руке, Галина Анатольевна уверенным шагом двинулась к вошедшей в зал бледной Елене Михайловне, обнимающей за плечи заплаканную Олю. Коротко о чем-то спросила, показав листок.
