Марьяна проснулась от того, что грудь сковало неведомо откуда взявшееся чувство ужаса. В ночной тьме каюты ей казалось, что на груди у нее сидит какой-то незнакомый зверь, вцепившийся острыми коготками в тонкий трикотаж пижамы. Дышать было нечем, и Марьяна не сразу поняла, что это от того, что, уходя на ужин накануне вечером, она оставила в каюте кондиционер включенным на слишком низкую температуру и, улегшись затем в постель, замерзла и выключила его вовсе, не позаботившись открыть иллюминатор.
Страх тем не менее не проходил. Марьяна протянула руку поверх одеяла, убедилась, что никакого страшного зверя нет и в помине, щелкнула ночником в изголовье кровати. Неровный блеклый свет озарил каюту, в которой, разумеется, Марьяна была совершенно одна. Тяжело вздохнув, она встала, чтобы включить кондиционер. Запущенное ужасом вскачь сердце никак не хотело успокаиваться. Марьяна попила воды из пузатой бутылки, стараясь делать маленькие глоточки, чтобы успокоить дыхание. Ну почему, почему она так испугалась?
Страх был ирреальным, но от этого не менее сильным. Пустота каюты, в которой она была совершенно одна, ровное гудение кондиционера и еле слышные шлепки волн, мерно покачивающих идущий на полной скорости «Посейдон», не успокаивали нервы, а словно дергали за них. Марьяна почувствовала, что жар, охвативший тело, сменился холодом, от которого она начала дрожать и даже зубами клацнула.
«Паническая атака, — подумала она отстраненно, как будто не про себя. — Классические симптомы панической атаки. Рано или поздно пройдет».
Однако перспектива оставаться в одиночестве казалась невыносимой. Марьяна взяла телефон и посмотрела на установленные на нем часы. Без пятнадцати три ночи. Конечно, Галина Анатольевна наверняка спит, но, может быть, она не будет сердиться, если Марьяна ее разбудит и попросит разрешения переночевать вместе? Или нет, лучше она не будет никого будить, а переночует в пустой каюте номер пять, той самой, в которую предлагала перебраться ее напарница. Если что, она всегда успеет постучать в стену, и Галина Анатольевна прибежит на помощь. Обязательно прибежит!
От чего именно ее надо спасать, Марьяна не представляла, однако решительно накинула все тот же махровый халат поверх пижамы (и почему в этом круизе это становится чуть ли не ее основной одеждой), взяла телефон, заперла каюту, стараясь не шуметь, вышла на палубу, вдохнула солоноватый морской воздух, снова вздрогнула и поспешила спуститься на нижнюю палубу. Здесь отчего-то не горел фонарь, и Марьяне, чуть было успокоившейся от вида и запаха моря, снова стало страшно. Она решительно толкнула дверь в коридор и поспешила в дальний его конец, раздумывая, как все же поступить: будить Галину Анатольевну или не будить?
Посередине коридора ей пришлось замедлить шаг. Налево располагалась та самая пустая каюта номер пять, в которой можно было найти приют до утра. Направо — каюта номер шесть, тоже никому не принадлежащая, та самая, в которой провели прошлую ночь Илья и Тоня. Сейчас из-под двери каюты тоже выбивалась тонкая полоска света и слышалось приглушенное бормотание. Интересно, там опять свидание? И как этот Илья не боится связываться с несовершеннолетней? На месте Елены Михайловны Марьяна бы надрала Тоне уши, а матросу запретила на пушечный выстрел приближаться к своей дочери. Впрочем, дочери у Марьяны не было.
Она не успела привычно расстроиться от того, что ее мечтам о ребенке так и не суждено было сбыться, как дверь шестой каюты начала открываться. Это было так неожиданно, что Марьяна отпрыгнула от вновь отхватившего ее ужаса, подвернула ногу и начала валиться навзничь. Пытаясь обрести равновесие, она перестала пялиться в приоткрывающийся дверной проем, успев осознать только, что показавшиеся в нем ноги явно мужские и одеты в черные брюки.
Следующей картинкой в глазах стал приближающийся ковролин. Падая, она успела перевернуться и даже выставить вперед руки, но все-таки уткнулась в ворс лицом, мимолетно удивившись, что руки ее не держат. На смену удивлению пришло понимание, что ее только что ударили по голове, а потом тьма поглотила ее, очень мягко, почти как ковролин. По крайней мере, испугаться по-настоящему до того, как потерять сознание, Марьяна не успела.
Она пришла в себя от того, что шерстяные ворсинки щекотали лицо. Пахло какой-то химией, впрочем, довольно приятной. Запах этот был Марьяне знаком. Так пахло в каюте каждый раз после того, как Илья заканчивал уборку. Скорее всего, это было средство для чистки ковров. Дойдя до этой мысли, Марьяна чихнула и села, придерживая двумя руками гудящую голову. Интересно, что это было? Ее только что хотели убить? За что? Чему такому она стала свидетелем?
Она напрягла память, но вспомнила только полоску света из-под двери, затем эту же дверь, но уже открывающуюся, и ноги в черных брюках. Господи, кто же это был? Брюки могли быть форменными, такими, какие носили все члены экипажа, начиная от кока, который, впрочем, на людях появлялся нечасто, в основном священнодействуя на своей кухне, и заканчивая… капитаном.
