- Что это ты все выспрашиваешь по Яновских? – настороженно произнес он. – Или пан Станислав понравился?
Бася сердито оттолкнула руку дядьки в сторону. Вскочила со ступенек, уперлась кулачками в бока, как бойцовый петух.
- Господь с вами, что это вы ерунду несете, – пылко воскликнула она, по-детски надув губки. – Я его даже не видела теперь.
Дядька не поверил, она поняла это по тому, как прищурились у него глаза. Он помахал указательным пальцем перед ее носом, и сказал:
- И думать забудь, дочка. Эта птица не твоего полета. Такой с тобой на одну лаву в костеле не сядет.
Бася вызывающе поправила спустившуюся с плеч шаль, и сердито топнула ножкой.
- Да, что вы, дядечка, в самом деле. На пустом месте историю сочиняете. Или вы меня не знаете? Надоело мне тут с вами стоять, спать пойду.
Она развернулась и, быстро взбежав по ступеням крыльца, исчезла в доме. Пан Матэуш только и успел увидеть, как в ночном сумраке в сенцах мелькнул светлый подол Басиного платья. Он задумчиво смотрел на закрытые двери дома, и неясное тревога, как змея, закралась в его сердце. Ему хотелось верить, что эта маленькая наивная девчушка, не видевшая в жизни ничего, кроме монастырского пансиона, не совершит глупости, как когда-то это сделала ее мать. Если бы сейчас было светло, он посмотрел бы ей в глаза, и смог понять, о чем она думает, чтобы уберечь и защитить от первых ошибок. Но темнота ночи надежно скрывала все маленькие тайны, что хранило девичье сердце, и старому шляхтичу осталось лишь гадать, прав он или не прав в своем подозрении. Разум верил словам, а душу беспокоило сомнение. Он решил, что не допустит Басю в мастовлянский фольварок Яновских. Не стоило искушать судьбу.
«Может и правда, поскорее ее замуж выдать, чтоб глупостей не напорола?», - подумал он и, потушив тлеющую в трубке махорку, пошел в дом.
Глава 3
Утром Бася проснулась в бодром настроении. Солнце давно взошло, и она осознала, что необычайно долго спала. Сказалась утомительная дорога. Никто не тормошил ее, торопя собираться на уроки, не звенели колокола на соборах, не было привычных звуков проснувшегося города. Стояла тишина. На стене весело плясали солнечные зайчики. Несколько раз прокукарекал петух. По дому плыл сладкий запах ванили - это готовилась в печи выпечка. «Я дома», - вспомнила она.
В дверь спальни постучали, и на пороге появилась Марыся.
- Пани сказала будить вас, паненка, – в руках она держала тазик и кувшин с водой, через плечо висело полотенце.
Бася вскочила с кровати, быстро умылась, по привычке, привитой бернардинками, прочитала перед распятием молитву. Марыся заплела волосы в косы, уложив их «корзинкой» на затылке. Поскольку выбора стал меж серым платьем, в котором она вчера приехала из Вильно и белой рубахой, вышитой на груди красными цветами с народным орнаментом, Бася, не раздумывая, выбрала последнюю. Служанка, не одобрительно поглядывая на паненку, которой взбрела в голову такая блажь, подала из куфра красную льняную юбку. Обмотав тесемки вокруг талии, Бася одела широкий кожаный ремешок на шнуровке, заменивший ненавистный корсет. Он плотно обхватил девичий стан, красиво приподняв грудь. Ее смутил глубокий круглый вырез рубахи, как ей показалось, немного нескромный, который открыл нежную кожу груди. «Наброшу теткину шаль», - нашла она сразу выход и, мельком окинув себя взглядом в зеркале, спустилась на кухню.
Пани Эльжбеты нигде не было видно. На столе стоял завтрак: ломоть пшеничного хлеба, кружка молока и блюдце с яблочным повидлом. Марыся, подав панне салфетку, стала чистить картошку на обед.
- Много у тебя работы осталось? – поинтересовалась Бася у служанки. – К Боруху-порному нужно. Со мной пойдешь. Так Пан Матэуш сказал вчера.
- К Боруху дык к Боруху, панна. Тольки дел много. Сами ж знаете, обед трэба наварыць. А потым яшчэ и цвяточки посадить.
- Какие? – насторожилась Бася, намазывая повидло на широкий ломоть хлеба. Неужели тетка захотела пересадить остатки тюльпанов?
- Тыя, что прывез лакей графский раницай у кошыку. Онь там и стаять, - Марыся показала пальцем на сенцы. – А яшчэ пани Эльжбета листик чытала, что у кошыку ляжал. Ничога не поняла, так и сказала мне. Положыла яна яго у унь там, - она снова указала пальцем, но на этот раз в сторону гостиной.
У Баси пропал аппетит. Отодвинув от себя хлеб и молоко, она встала из-за стола и направилась в гостиную. На софе лежала записка, написанная на плотной гербовой бумаге. Три строчки на французском гласили:
«Madame! Se il vous pla^it accepter mes sinc`eres excuses pour les dommages caus'es par inadvertance `a vos fleurs. Dans un signe de la r'edemption de sa culpabilit'e vous envoyer les meilleures vari'et'es de tulipes de l'usine comtesse Yanovska». ( «Сударыня! Примите мои искренние извинения за невольно причинённый вред вашим цветам. В знак искупления своей вины, посылаю вам лучшие сорта тюльпанов из оранжереи графини Яновской»).
