Бася и не подозревала, что звуки за окном, которые, как она думала, ей померещились, она на самом деле слышала. Мужчина, спешившись, привязал коня у плетня и долго ходил по двору, вглядываясь в темноту оконных проемов в надежде, что видение, которое мелькнуло перед глазами, не было результатом приличной порции сивухи, что выпил он днем в местечковой корчме. Только, когда его окликнул пан Бжезинский, он решил, что все это бред, и вскочив на коня, уехал.
В коридоре раздались шаги, и в спальню вошла Марыська, высоко подняв над головой горящую свечу.
-И что это вы, паненка, сидите в темноте?
Бася, немного смутившись своего неприбранного вида, спросила у служанки:
- У дядечки гости?
Марыська удивленно покачала рыжей головой:
- Нима ни кого, панна Барбара.
-А мне как-будто послышались голоса в гостиной. И конь ржал во дворе.
Марыся поставила свечку на столик и, подбирая разбросанную по полу одежду, доложила:
- То приезжал молодой пан Станислав Яновский. Прогуливался шляхтич, да захотел пить. Воды он заехал попросить, панна. – Вздохнув, Марыся неодобрительно покачала головой. - Усе кветки нашай пани згубил.
Бася отвернулась, чтобы скрыть усмешку.
-А что пани Эльжбета?- осторожно спросила она.
-Известно что. Злая, как ведьма.
Решив окончательно прояснить ситуацию с графскими сынами, Бася, осторожно, придав голосу оттенок полного безразличия, спросила у Марыськи:
-Пан Станислав - старший или младший Яновский?
-Меньший, панна Бася. Старшего Михалом кличут. Да разве ж вы забыли?
- О, Марыська, с память у тебя нынче плохо. Забыла ты что я была у монахинь в школе жила, и приезжала домой только два раза в год, а иногда - и вовсе не приезжала. Почему я должна помнить, кто есть кто в семье Яновских?
Марыся собрала одежду, аккуратно сложив ее на крышку куфра, и теперь стояла, скрестив руки на груди.
-Ну, теперь будете помнить, панна, - вздохнув, сказала она и подала молодой паненке корсет. – Можа ужо оденетесь, и к столу пойдете. Пан Матэуш чакае.
За столом, накрытом на большой кухне, стояла тишина. Только звон вилок о глиняную посуду да нервное покашливание пана Матэуша иногда прерывали ее. Пани Эльжбета, как и предупреждала Марыська, была не в духе. Ее мрачное настроение передалось сидевшему рядом мужу, племяннице, и даже служанке, которая пристроившись у печи, тихонько чистила чугунные горшки.
На большом блюде остывал не тронутый гусь; кошка, которую днем выгнала во двор Марыська, благополучно вернулась в дом, и теперь нахально требовала своей доли угощения, ласкаясь о Басины ноги, покусывая их и мурлыкая.
- Ну, а ты, ясонька, что молчишь, будто воды в рот набрала? – прервал затянувшееся молчание пан Матэуш.
Бася отложила вилку в сторону и посмотрела на дядьку.
- Вы же ничего не спрашиваете, дядечка, вот я и молчу.
Пан Матэуш задумался.
- Скажи мне, чему тебя монашки научили в Вильно? Стоит ли их наука тех грошей, что я за тебя платил?
-Не знаю, дядечка. Думаю, что время покажет, что из предметов, которые я изучала, пригодится в жизни, а что - нет. Вы сами хотели для меня образования, как для благородной паненки. Вот я его и получила.
-Хотел. Что правда то правда,- сказал дядька, посмотрев из подо лба на жену.- Чем ты хуже других, или ты не шляхтянка, не моя племянница? Очень хорошо, что денег с продажи родительского дома хватило заплатить за пансион. Твоя покойная мать осталась бы довольной, что я распорядился ими именно так, как она хотела бы.
Пани Эльжбета, молчавшая с той поры, как обнаружила вечером уничтоженную клумбу, подняла тоненькую бровь, и язвительно заявила:
-Откуда тебе, Матэк, ведомо, чего желала бы ее мать? Может быть, она хотела бы, чтобы ее распрекрасная цурка имела приданое для замужества, а не голову, забитую науками.
Мысли о том, что причина неприязни пани Эльжбеты в отношении племянницы мужа кроется гораздо глубже, чем просто ее собственная бездетность, давно посещали Басю. И сегодня во время ужина тетка только подтвердила ее подозрения. Бедная пани Эльжбета, как же она, должно быть, расстроилась, когда деньги, что привез с собой пан Матэуш, потихоньку перекочевали в монастырскую казну, вместо того, чтобы осесть в большом кармане ее передника. Как же она рассчитывала и надеялась на эти деньги, мысленно прикидывая, что может на них купить, осторожно намекая мужу на их бедность, на свою несчастную долю.
Теперь, когда денег не стало, и впереди маячила необходимость выдать ее, Басю, замуж, теткина горечь и озлобление нашли таки выход. Тоном, пропитанным ядом, она продолжила:
-Да, Матэк, да. У любой приличной девицы, да что там, даже холопки, должно быть приданое, если она надеется когда-нибудь выйти замуж. У твоей же драгоценной Баси за душой нет ни гроша, но, зато она разбирается в истории и арифметике, и держится так, будто родня Радзивиллам, не меньше. И не смотри на меня, милый друг! Ты знаешь, что я говорю правду. Посмотрим, кто позарится на твою «шляхтянку» с голым задом.
