Ниже стояла подпись, написанная размашистым почерком: « Станислав Яновский».
Бася еще раз перечитала текст сопроводительной записки. Показалось ли ей, или она действительно почувствовала за вежливыми словами скрытое высокомерие и насмешку?! И эта бумага, с гербом Подкова! Что это! На такой бумаге составлялись важные документы. Пан Матэуш хранил несколько пустых экземпляров дома в кабинете, в ящике письменного стола, который запирал на ключ.
Записка была написана по-французски, опять же, будто нарочно, словно молодой Яновский знал, что пани Бжезинская ни слова не поймет, потому, что тетка не владела ни одним из европейских языков, кроме родного польского, да еще пары диалектов, на которых говорили в простонародье жители бывшего Литовского княжества и Белой Руси.
Осторожно положив лист на место, Бася захотела взглянуть на само подношение. В большой корзине, плетенной из лозы, лежали свежие луковички тюльпанов. Никто не потрудился даже стряхнуть землю с корней, оставив на месте стебли с полураскрытыми бутонами. Ботву просто выдернули из почвы, свалили в корзину и привезли жене управляющего Бжезинского. Цветы не были извинением на доставленную неприятность. То была высокомерно брошенная кость господской рукой, с целью унизить и посмеяться.
«Высокомерный поскудник»,- злостно подумала Бася, сложив уже для себя мнение о младшем сыне графа Яновского. Самое обидное, что пани Эльжбета, из-за своего невежества и толстокожести, которые не позволят ей углядеть в подношении Яновских ничего большего, кроме простых тюльпанов, посадит их и начнет хвастаться местечковой шляхте о красивом жесте пана Станислава, решила она.
В сердцах, Бася пнула ножкой корзину, и вернулась в дом.
-Так куда же пропала наша пани Эльжбета?- поинтересовалась она у служанки.
- В костел пошла.
Ныне шла Страстная неделя, в соборах и костелах совершались литургические богослужения в память о страданиях и смерти Христа, через три дня, в воскресенье, католики по всему миру готовились праздновать Пасху. Поэтому тетка каждый день ходила в костел замаливать грехи и просить благословения у бога.
- Бросай свои горшки и передник, Марыся, мы идем в Мостовляны,- скомандовала Бася.
-Дык обед…
- После успеешь, - добавила она тоном, не терпящем возражений и, надев на голову широкополую соломенную шляпу, что носила пани Эльжбета, когда копалась в огороде, пошла на верх, за кошельком. Там она хранила остатки скромных сбережений, что каждый год в Вильно посылал ей на мелкие расходы дядька. Поход к портному Боруху был для Баси делом второстепенным, важнее, считала она, зайти в книжную лавку, чтобы подыскать себе пару интересных книг, которые помогут скрасить скуку тихими вечерами на хуторе Бжезинских. Она любила читать. Это было единственное дозволенное развлечение в пансионе, которое монахини не только не запрещали, но и, наоборот, старались поощрять. Естественно, не каждый роман или поэзия попадали воспитанницам в руки. Дозволялась только та литература, которая прошла проверку римско-католической церкви на предмет влияния ее на умы и нравственность людей. И все равно, девочкам, возвращавшимся после каникул в мрачные стены пансиона, удавалось пронести и спрятать книги, которые не вызывали одобрения у наставниц. Бася давно поняла, что с помощью книг можно совершить не возможное – выбраться за толстые стены монастыря. Можно путешествовать и увидеть мир во всем его многообразии, сломать границы времени и перевоплотится в любого человека. Чем более однообразным и невыносимым становилось ее пребывание у бернардинок, тем больше книг она читала. Ее интересовали не дамские романы, которыми зачитывались ее однокашницы, прячась по углам монастыря от зорких глаз монашек. То были книги по истории и географии. Буйное воображение уносило ее за океаны и горы, в другие эпохи. Столько всего интересного было в мире! Земля была такой большой! Она мечтала поехать во Францию, увидеть римский Колизей, очутится возле Греческого акрополя…
Но это были просто мечты. Думы о собственной незавидной участи сироты и бесприданницы, не однажды повергали Басю в уныние. Она знала, что в лучшем случае, дядька выдаст ее замуж за мелкопоместного шляхтича, бедного и не образованного, про которых говорили «без штанов, но зато с гонаром и годнастью», которым являлся сам, она станет рожать мужу в год по ребенку, по воскресеньям посещать костел, печь пироги и сплетничать с соседскими кумушками, лишь изредка выбираясь за пределы губернии, а может, и вовсе, не покидая ее.
