-Может довольно дурить, панна?- сквозь сжатые зубы процедил он, делая попытку отдышаться. Он шагнул на встречу, протянув руку, но Бася, ловко увернулась от нее. Она кинулась к толстой кривой вербе, ствол которой согнулся над рекой, образовав мостик. Ее ветви касались противоположного берега. Легко, будто и не бежала вовсе, она взобралась на дерево, и хватаясь руками за крепкие ветви, стала осторожно пробираться вперед, в сторону другого берега. Чем дальше ступала, тем тоньше становились ветки, они гнулись и скрипели, угрожая в любой момент обломаться. Бася посмотрела вниз. Под ней стремительно текла темная мутная вода. Редкие лучи солнца, прорываясь сквозь крону вербы, не могли пробить ее толщу, достигнув дна. В этом месте было глубоко. Вода гипнотизировала своим журчанием и равномерным плеском. Она почувствовала головокружение, ноги ослабли, задрожав в коленях. Бася судорожно уцепилась за ветви дерева, чтобы не сорваться вниз.
- Руку, - повелительным тоном произнес Станислав. – Дай мне руку.
Он стоял на стволе, расставив ноги, крепко ухватившись рукой за толстую ветку, другую он протянул Басе. Легкий теплый ветерок, что налетел с полей, ласково шевелил густые локоны пепельно-русых волос, мягкими волнами спадавшими на чисто выбритые щеки и шею. Рука была сильной, с красивыми длинными пальцами, и выглядела такой надежной. Бася невольно залюбовалась им. Ее пронзило острое желание вложить свою ладошку в эти крепкие пальцы, дотронуться до них, почувствовав каждой клеточкой кожи ее тепло, перестать сопротивляться. Сердце громко стучало в висках, а грудь бурно вздымалась при каждом вздохе. Она теперь знала, какие у него глаза. Пристально смотрела в их синеву, жаждая проникнуть вглубь его мыслей, чтобы прочесть их, вывернуть на изнанку душу, чтобы она принадлежала ей, и только ей. Ах, если б только она могла поверить в его искренность! Если б, могла стереть из памяти образ, как эта самая рука держала кнут у нее под подбородком; забыть другую руку, что также когда-то призывно тянулась на встречу, не вспоминать более свои слезы и унижение…
По губам скользнула кокетливая улыбка, черные ресницы затрепетали, как крылья бабочки, лицо Баси переменилось, напряженное подозрение исчезло, уступив место наивной доверчивости. Она скромно опустила глаза.
- Ну же, смелее, панна. Подайте мне вашу руку.
Бася осторожно потянулась пальчиками на встречу его руке. Синие глаза Станислава потеплели, из них испарилось раздражение. Он доверчиво тянулся к ней, чтобы помочь. Кончики его пальцев не доставали до Басиной ладошки, чтобы поймать их, и он отпустил ветку, за которую держался. Опасно балансирую на стволе дерева, шагнул навстречу девушке. Короткий, как вспышка, миг решил все. Сомнения испарились, осталась только злость. Бася стремительно перехватила рукой его предплечье, с силой оттолкнув от себя, лишая опоры. Мужчина отшатнулся, как птица, взмахнув пару раз руками, отчаянно стараясь сохранить равновесие, отступил на шаг в поисках опоры. Подошва сапога соскользнула по обросшей мхом коре вербы, и он с громким криком полетел в воду.
Бася, затаив дыхание, наблюдала, как он с шумом вынырнул, сплевывая воду изо рта, и снимая с волос налипшие водоросли.
-Женщины! – процедил он сквозь зубы. Подняв вверх голову, он плюнул в ее сторону.
Что он имел ввиду, Бася не стала спрашивать. Осторожно ступая с ветки на ветку, она достигла противоположного берега и спрыгнула на землю. Наклонившись над водой, в которой барахтался Станислав, она надменно произнесла:
- Пану будет наука. Monsieur, la t^ete froide, car elle avait trop chaud ( Пусть пан остудит голову, а то она у него слишком горячая).
Бросив в него комочком грязи, и видя, с какой ненавистью он посмотрел на нее из воды, Бася подобрала юбку и кинулась на утек. Вслед понеслись громкие проклятья.
Быстрым шагом, шла она через поле, поросшее по колено молодой порослью пшеницы, то и дело тревожно оглядываясь через плечо, не погнался ли за ней рассерженный пан Станислав. В душе каждая струна пела и веселилась, стоило только вспомнить, каким жалким и мокрым он был, плавая в Быстрице. «Так ему и надо», - с мстительным удовлетворением посмеивалась она над собственными мыслями. Пусть остынет немного, успокоится, глядишь спеси-то барской и поубавится. О том, что он мог утонуть, если бы не умел плавать, Бася подумала только сейчас. Неприятное чувство шевельнулось в душе, напоминая о совести, но она отмела его в сторону, не желая портить бодрое настроение.
На хутор она вернулась, когда солнце клонилось к горизонту. Посмотрев у сарая, что дядькиной коляски нету во дворе, а, значит, он еще не вернулся из фольварка Яновских, Бася быстро ополоснула лицо и руки в бадье, что стояла за домом. Глядя на свое отражение в воде, пригладила пальцами растрепанные волосы, встряхнула юбку, и пошла в дом.
