- Не знаю, что там дурной тон, а что нет, но своей Баське я б такого не желал, - кинув глазом в сторону замершей девушки, дядька заговорщицки ей подмигкул. – Иш, коза, как глаза вытаращила. Спать иди.
Бася нехотя поднялась, поцеловав на прощание дядьку и тетку в щеки, и пошла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Она потопала ногами у лестницы на второй этаж, а потом на цыпочках вернулась, приложив ухо к щели. Подслушивать – стыдно и неприлично, знала она, но не могла себя пересилить и уйти спать, не дослушав развязки истории. Ее просто таки распирало от любопытства.
Пани Эльжбета, как и думала Бася, похвасталась перед мужем корзиной с тюльпанами. На что пан Матэуш заявил недовольным тоном: де, невелика заслуга молодого Яновского, раз он нашкодил, то он же и должен был извинится. Это элементарная вежливость. Они продолжили обсуждать домашние дела, пока, наконец, пани Эльжбета не напомнила мужу, чтобы он поведал, чем закончился вопрос женитьбы в судьбе Станислава Яновского.
- Не знаю, ничего не знаю - со вздохом ответил дядька, - Но, здается мне, что старый пан найдет способы склонить молодого к этому браку. Подёргается, молодец, побесится, как конь норовистый, да и смирится. только б с горяча чего-нибудь не учудил, как тогда, в Париже. Ныне опять вот пьяный вернулся, на пару с Матиевским. Пан Кшиштофф как огурчик, держался, а Яновский с ног падал, трех слов связать не мог. Да еще в таком виде, словно все околичные свинарники облазил: мокрый, грязный, в волосах репей да лопухи. Пани графиня как увидела сына, чуть в ступор не впала. Кшисек ей сказал, что, пан Станислав пьяный с коня в лужу упал на дороге. Чудеса, да и только! Я в толк взять не могу, где он лужу сыскал, ежели две недели ни капли с неба не упало. Правду говорят, что свинья везде грязь найдет.
«Знать бы на ком его женят, хоть одним глазком посмотреть на нее», - думала Бася медленно поднимаясь по дубовым ступеням лестницы. После буйного возбуждения, не покидавшего ее весь день, на нее вдруг нахлынула тоска. Опять, как когда-то в детстве, она остро почувствовала свое одиночество. Впервые за долгое время, рядом не оказалось никого, с кем можно было бы по душам поговорить, доверить маленькие секреты, посмеяться. Подруг у нее не было в Мостовлянах, и разве ж могли они появится, если она так долго жила в монастырском пансионе. Приятельницы по учебе разъехались по домам, как и она сама, обещая писать письма, но вряд ли она могла на них рассчитывать, так как ни с одной из них так и не свела тесной дружбы. Была еще Янечка Соболевская, но Бася на нее затаила обиду с тех самых пор, когда та трусливо отвернулась от нее после памятной прогулки, испугавшись порицаний монахинь. Она не могла заставить себя написать Янине письмо, преодолеть внутреннюю преграду, на которую наталкивалась всякий раз, беря в руки лист. Знала Бася, что и Янечка тоже не осмелится послать ей весточку, чувствуя за собой вину. Перед отъездом из Вильно они очень холодно простились, вежливо, как того требовали правила хорошего тона, пожелав друг дружке счастливого пути и удачи в жизни, но ни одна не сделала попытки, чтобы обняться сердечно и сказать нужные в тот момент слова, позволившие растопить меж ними лед.
Сейчас, как ни странно, Басе не хватало присутствия скромной школьной подружки в ее жизни. В голове вертелся рой мыслей, грудь распирало от непонятного ей переживания, но поделится всем этим было не с кем. Тетка, чужой человек, почти что враг, никогда бы не стала ее слушать, да и мыслей таких, чтобы ей доверится, у Баси не возникало. Еще оставался, конечно, пан Матэуш, который любил ее и жалел, но он был мужчиной, которому далеко не все можно было рассказывать. Да и не понял бы он ее. Есть на свете вещи, которые можно поведать только подружкам-ровесницам, только у них найти нужные поддержку и понимание. Этого как раз Басе и не доставало.
В спальне горела свеча. Завернувшись в тонкий плед, она достала из ящика стола маленький томик стихов господина Лермонтова, который привезла с собой из Вильно. Его подарила Басе на Рождество Янина. «Читай с удовольствие, - сказала она тогда, - Я знаю, как ты любишь русский язык, поэтому дарю эту книгу. Мой p`ere сказал, что это очень хорошие стихи, хоть написал их русский поручик Лермонтов». Теперь, когда на пыльной дороге осталась новенькое издание Адама Мицкевича, что купила она в книжной лавке, которым она ударила лошадь Станислава Яновского, другой книги у нее не было, кроме сборника стихов.
Открыв наугад первую попавшуюся страницу, Бася, не без удивления, обнаружила стихотворение, которое как нельзя лучше соответствовало ее теперешнему настроению.
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна
И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой она.
И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.
Каждое слово тихой болью отдавалось в сердце.
