Леха только вернулся с охоты. Иногда он любил пройтись по тетеревиным токам. Надо отдать ему должное, он в основном гулял, попугивая птиц, лишь изредка позволяя себе «взять» одну — две. Ему полюбились эти места, наполненные красотой, гармонией, тишиной. В них не было опустошения, как там, куда приходят потребители, скупая, застраивая, загаживая. Эти места никому не были нужны из-за своей отдаленности, маловодности и недоразвитости в смысле развлекательном. Тем и были ему дороги!
Чистота и нетронутость, спокойствие и расположенность к человеку самой природы, притягивали бывшего военного, и он наслаждался этими дарами, надеясь, что так будет всегда!
Здесь не было ничего на многие километры, что могло бы тревожить, злить, отвлекать. Бывало, что он отходил от машины на десяток верст, даже не замечая этого. Гуляя ногами, Алексей удалялся в бесконечность мыслями. Какая кому разница, какими они были, здесь он мог переживать о том, что было в столице заслонено тамошними проблемами и работой.
В Москве он был занят временным, здесь занимали думы о вечном, духовном. Эта жизнь ему нравилась больше. Бывали периоды, когда он убегал и прятался в этом укромном, уютном уголке, где принадлежал сам себе. Здесь существование сменялось чувством жизни, которая часто казалась обреченной на дикое, не желаемое изменение, хотя успокаивало.
Именно приезжая в эту усадьбу, мужчина сбрасывал латы, груз обязанностей и опасений, оставаясь самим собой, только вырванным из когтей кажущейся безысходности.
В почти выцветшем камуфляже, высоких армейских ботинках, сидящего на кресле-качалке, наслаждавшегося видом, постепенно меняющих цвет от заходящего солнца, верхушек елей, уходящих за горизонт, застала его шумная компания.
За это время он настолько привык к ним, что к вечеру каждого дня начинал скучать без этой троицы, непонятно, чем объединявшихся людей. Каждый из них был самобытен и индивидуален, к ним не подходило ни слово, ни тем более понятие «масса». Общение к каждым и по отдельности, приносили ему удовольствие. Поэтому, лишь заслышав их разговор, он поднялся и направился к друзьям.
— И что это мы такие возбуждённые? Неужели, наконец-то решили, куда ставить павильоны?
Это было неожиданно, поскольку за произошедшим между Марией и Андреем, все совершенно забыли эту тему. Понятно теперь, что Алексей в курсе не был, да и не очень-то интересовался, мало того, он сам занимался поисками, надо сказать не безуспешно! Только искал он огромный подземный склад-бункер, куда перед отступлением Вермахта десятки грузовиков завозили какие-то грузы. Дальнейшего никто из стариков рассказать не мог, кроме, как предупреждая о том, что вначале шестидесятых годов все ходы были подорваны, и после некоторое время существовало оцепление из трех постов, снятое лишь после смерти Сталина. Это отдельная история…
На сказанное хозяином усадьбы троица встала, как вкопанная. Андрей и Мария повернулись к Арону. Во взглядах их не было претензий, но стоял воплощенный вопрос:
— Карлыч, а че ж мы…
— Ну… нечего мне вам сказать! Это был последний туалет, типа сортир… Вообще не пойму, откуда их столько на этой площади. Если, конечно, это то, что я думаю — ведь все они просто ямы с непонятно чем! Я не знаю, что вам сказать! За сегодня узнал столько подробностей, что волосы дыбом встали!
— Арончик, да ничего страшного! Мы ведь больше обрели, и мы тебя любим!
— Арон Карлович или как вас Димка называет, Барон Карпыч…
— Ну, где-то убыло, где-то прибыло… бароннн — мня, мня… эээтооо…
— Ваше любимое виски останется любимым и оно давно вас, а остальное… послушайте, ну если вам так важны эти туалеты, да приезжайте сюда, хоть каждую неделю. Почему, кстати, туалеты… эти сортиры, он что из золота сделаны? Неужели прабабушка ваша уронила случайно туда драгоценный флакон с эликсиром жизни, который ей теперь понадобился… Хотя простите, не мое дело, пойдемте, я вам своего эликсирчика накапаю, а то у вас совсем печальный вид…
— Вы почти угадали. Все, что намеренно уронил туда мой дедушка, было изъято… точнее экспроприировано у дворян, купцов, даже у царской фамилии. Представьте себе, мы могли найти даже изделия с маркой Фаберже!
— Что-то мне подсказывает, что сам Фаберже немного оскорбился бы от такого предпочтения для хранения, его произведений. Хм… История интересная, неужели правдоподобная? Ха ха ха! Не может быть! Так вы все это время искали драгоценности, а нашли только засохшие фикалии…
— Зря ты, Леха, смеешься, видел бы перечень! Мы с тобой друзьями уже лет двадцать пять, и я за все время видел в тебе очень любознательного и пытливого человека…
— Эх! Дрончик, да все по-прежнему, только… я так понимаю, что привязка ваша, Арон Карлович, непосредственно к станции?
— Именно…
— То-то. Оно и видно, что ехали вы сюда на машинах!
— Да нет, мы один раз…
— Когда ехали, развалину видели… километра за три до современной…
— Хочешь сказать, что…
