— Ну вот. Там и лежат ваши сокровища… Там, кстати, стоит туалет Мэ/Жо из кирпича построенный… Так вот, один пожилой охотник, мне смеясь, сказал… мы с ним, мимо проезжали на озеро, что в этот туалет еще прадед его ходил. Наверное, новый построили над или рядом со старым. Вот так вот…
Все это время Мариам молчала, Андрей вставил только одну фразу — им было не до этого мира, и Алексей это заметил. Такие перемены, как произошедшие в них с час назад, сложно не заметить стороннему человеку.
Что-то шевельнулось в глубине его души, он будто приковал свои глаза к их сомкнутым рукам, взгляд потух и перестал выражать что-либо. Арон хотел было, что-то спросить, и только повернулся к нему, как все понял — не до того!
Для него этот странный человек был загадкой. Проникшись к нему уважением и каким-то странным чувством, останавливающимся перед самым сердцем, но все же принятым взаимностью, старый еврей даже пожелал завязать дружеские отношения, хотя быстро этого не получалось, и все больше потому что с самого первого дня их знакомства, ему показалось, будто они уже есть. Именно так, какая-то родственность душ, можно даже сказать, от одного места отталкивающееся мироощущение, притягивало старика к этому непонятому им человеку. Но тот не пускал слишком близко к себе, настойчиво называл на «вы», хотя сам вел себя, как очень близкий человек, чуть ли не родственник…
Держава подождал минуту-другую, но понимая, что все мешают всем, все же отважился просить Леху пройти с ним, оставив молодых людей в одиночестве.
Через пять минут двое мужчин сидели у камина с полыхающими дубовыми дровами. Вечер выдался прохладный, тепло огня было кстати. Алексеем до сих пор владели воспоминания, он пропускал то фразы, то слова, но разговор старался поддерживать. Арон почувствовал необходимость дать высказаться, но не знал, как вывести на откровение, так старательно скрывающего свои переживания хозяина, и все же попробовал, настойчиво обратившись на «ты»:
— Леша, прости старческое любопытство… там, на веранде, ты так посмотрел на руки Андрея и Марии…
— Ах, это… Так… Я разглядел их чувства еще в первый день, но знаете… может быть, вы тоже заметили — в них чего-то не хватало…
— Как это?
— Нууу, возможно, у вас в жизни такое было… Знаете, человек — это к примеру… так вот сегодня человек жив, завтра он умирает… и вот, кто-то на похоронах, над только засыпанной могилой, говорит: «По его взгляду было видно, что он не жилец — пропал тот жизненный огонек…». Ты, слыша это вспоминаешь, и приходишь к согласию со сказанным… В их отношениях, не знаю почему, какая-то обреченность. Может я, конечно, перебираю… Я говорю именно о долговечности… ну знаете, будто есть угроза какая-то! Преодолеют чувства и силы — будет продолжение, а нет, так и фьють. Как будто оба об этом знают и оба опасаются…
— Я понял тебя… Мне бывало… то есть я хочу сказать, что мне такое казалось иногда во взгляде Андрея… Ты говоришь «отношения» — нечего сказать, глубоко взглянул. Ну, а твой взгляд?…
Леха посмотрел на огонь, потом на буфет, стоящий в углу. Это было красивое изделие, сработанное лет сто пятьдесят назад. Тонкой работы, покрытый инкрустацией из разных пород деревьев. Стекло еще литое по старинке, поэтому не с идеально ровной поверхностью. Он не смотрелся, да и не вписывался в остальную гармоничную обстановку, но именно этим создавал впечатление какой-то сказочности этой залы.
Леха кивнул головой, придвинулся вплотную к Державе, так что тот застыл от неожиданности, покачал головой еще раз и, произнеся «хо-ро-шо», встал, направился к буфету.
Вернувшись на место, он держал маленький металлический ящик, этакий старомодный сундучок, предназначенный для хранения денег лет двести назад. Оказалось, что приспособлен он для хранения семейных реликвий.
Открыв его маленьким ключом, хозяин достал небольшой фотоальбом в кожаном переплете, открыв на двух фотографиях. Сразу было видно, что этот разворот пользуется вниманием чаще остальных.
Протянутые изображения женщины и ребенка сразу заставили автоматически клацнуть языком старика:
— Ах… ах… Какая женщина! Ооо! Прости, ради Бога!..
— Ничего… хотя именно поэтому я никому и не показываю… Мы расстались давно… — так случилось. Нужно было потерпеть… обоим потерпеть… но… А сейчас уже ничего не исправить! Нет, нет, не подумай…
Тут он первый раз перешел на «ты», заметил это и констатировал:
— Ладно, пусть будет… ты ведь давно на «ты» перешел, для меня это просто целый ритуал, или вот так вот…
— Понимаю… расставание было вынужденным, казалось необходимым… теперь, когда об этом жалеешь, начинаешь завидовать православным, умеющим уповать на волю Божию!.. Я сталкивался с этим…
