На эти слова Светищева Севастьян рассмеялся, Раскатный, покачав головой, взъерошил волосы, и, отхлебнув из большого нагревшегося бокала виски, назидательно констатировал:
— Андрюш, ну ведь… фанатики… ведь! Ну что ты можешь предложить человеку… человеку ли? Что ты этому обезбашенному сможешь предложить, если он уверен, что, убив тебя и твою семью, тем самым, в раю место бронирует. Он же думает: «Сейчас рвану этих неверных — сразу в рай!». А рай, знаешь у них какой?! Аааа!.. То-то же! В нем все возможные и невозможные плотские наслаждения, даже о которых ты представить не можешь, но о которых, здесь понятие уже имеешь! От эстетически — гастрономических, до сексуальных! Нечего ему предложить ни тебе, ни мне, никому — это единственная его цель в жизни!..
Андрей всмотрелся в глаза, сначала одному, потом другому и неожиданно сам для себя попытался начать опровергнуть, правда, задал только направление новой темы:
— Ну, а Америка…
— Андрей, я тебе, как генерал заявляю: Америка — сама мать этого безобразия, она терроризм стороной обходит, как своих любимых деточек, и лупит только тех, у кого отобрать что-то надеется. У нее… да она ни одну наземную операцию нормально не провела с использованием крупных сухопутных сил. Либо с воздуха, либо подкупом… бойцов-то раз, два и обчёлся! Вокруг нее не станут сплачиваться ни настоящие мусульмане, ни язычники, ни православные, да и Европа скоро начнет избегать…
— Не знаю, мне кажется, что Европа не «погибнет», но растоптана будет, и тем больше, чем амбициознее и горделивее политик, возглавляющий страну. А христиане и мусульмане еще выступят единым фронтом против навязываемого им зла, причем, оставшись при этом — первые православными, а вторые правоверными… Весь мир востока имеет историю в десятки раз древнее и насыщеннее, чем история этой Америки…
— Тут с тобой согласен! Страна эта еще только молодая поросль в стадии детского максимализма и вселенскими необоснованными амбициями. Ей Богу, лучше бы эти Клинтоны, Буши, Обамы изучили историю Рима, между прочем, называвшего себя «вечным»! Современный Ганнибал не остановится перед стенами Вашингтона, он пройдет, растопчет и даже не заметит его!..
Подуставшему Севастьяну давно надоел этот разговор. Он посмотрел на свою молодую супругу, весело разговаривающую с Мариам за столиком у огромного аквариума и, вставая, чтобы направиться в ее сторону, добавил последнюю каплю своего обожания к этой, мало кем любимой, стране:
— Мужики, да бросьте вы! Америка — всего лишь один из двух континентов, носящих одинаковое название. Северная — потому что духовно холодная… потому, чтоооо… «чужая жена» своему народу…
Брови Андрея поднялись, он повел головой немного в сторону и с улыбкой перебил:
— «Чужая жена», страна… — жена? Родина — Мать…
— Это у нас она — Мать — Ей отдаем, Её защищаем, Её любим, без Неё нам плохо. Америка — никому не мать, но женщина, которая хочет навязаться, увещевая, что с ней каждому будет хорошо!
— Это точно!
— Ну не любит она народ свой, относясь к нему, как жена, вышедшая замуж по расчету! Не любит ни страна, потому что пришлый он, и в большей части насильственно привезенный, ни тем более, государство! Заметьте! Не любит и постоянно губит то одних, то других. Доходит до того, что пришлые уничтожают, уже ставших коренными…
— Хе хе х… Да уж, Сев, сравнил!
— А что, мне понравилось! Добавлю даже к сказанному Севастьяном. Посмотрите до чего довели население… Их только утучняют и оболванивают, будто ненавидящая своего мужа супруга, что бы завтра принести его в жертву…
На «чужую жену» откликнулась Мариам. Услышав только эти два слова, и думая, что мужчины говорят, вспоминая о ней периода, когда она представлялась «ею», решила вставить и попала в точку:
— «Чужая жена»… знаете ли — не ваша!..
И подлетев к мужу, плюхнулась ему на колени, давая понять, что их время кончилось…
Через девять месяцев после свадеб, обе бывших невесты родили мальчиков, имена их были одобрены отцом Филофем, крестившим малюток и подарившим им золотые крестики, причем все совершенно бесплатно…
Кстати, покаяние батюшки закончилось весь оригинально. Закрывая к полуночи храм в тот памятный день, он обратил внимание на поднос для подаяний, который, конечно, не обносили в этот раз. Подойдя, он увидел большую кучу банкнот, какой никогда до этого не было… Не взяв себе почти ничего, он нашел им применение. Так было положено начало пристанищу униженных и оскорбленных, большую часть которых представляли, освободившиеся из мест заключения, осужденные, не имеющие ничего, кроме желания честно жить. Государство и граждане не хотят обращать внимание на их проблемы, здесь же они находили, не только необходимое для жизни, но и работу, а также понимание.
