Раз узнав, забыть подобное Ильяс был уже не в состоянии, хотя благоразумно понимал, что сейчас, что-либо предпринимать опасно.
Гнев, конечно, деть было некуда, но просто одно желание причинить боль, не могло пересилить голос инстинкта самосохранения, который подсказывал, что пока его считают мертвым, он в безопасности. А это дело могло высветить его, поэтому он заведомо не хотел идти на бесполезный и бесплатный риск, за который, кроме всего прочего, придется заплатить подельникам.
Кстати, эти горцы, как и многие другие, ему были безразличны, хотя он по привычке лицемерил, показывая себя ненавистником неверных, фанатичным салафитом, проявляющим усердие на пути к Аллаху, да только ждущего какого-то секретного приказа, затаившегося террориста. В его планах, было прощание с ними навсегда, причем, он мог оставить их в живых, поскольку они знали его лицо, хотя и не имели понятие о его прошлом и настоящем имени, иначе убили бы его в первую же встречу.
Чужое благополучие часто не дает покоя, не имеющим его. Успокаиваются эти «злюки» только тогда, когда причина этого ужасного и гложущего душу чувства, иссякает при виде потери этого самого благополучия людьми, ранее им обладавшими, и называется оно — зависть.
У Ильяса не было ничего из того, что было у Мариам с Андреем: чувства, семья, ребенок, домашний очаг, уют, друзья, добрые намерения по отношению к другим, постепенно воплощавшиеся. Говоря правду — ничего из всего этого и не прельщало его. Деньги и власть! Возможности первого и упоение вторым в моменты насилия, были его страстями, питающими гордыню и ласкающими тщеславие. Он считал, что всё, связанное с семьей, добродетелью и чувственностью — глупость и слабость, не достойны его. Когда он хотел женщину, брал ее, то платя, то насилуя. Ничего теплого и нежного не рождалось в его сердце, ничего не трогало его душу, джины внутри его требовали приношений здесь и сейчас.
Новое непривычное переживание в отношении Мариам унижало его непомерную гордость день ото дня, став новой мукой, но пока терпимой. Чтобы сделать шаг необходимо было найти причину. Он не искал, надеясь, скоро закончив жизнь «налетчика», накопив достаточно, удалиться восвояси на другой континент, забыв все, что ему здесь не мило. Таким образом, Ильяс эти дни считал временным испытанием, обеспечивающим его будущее…
Последнее дело, само собой, проявилось в предполагаемой несметной добыче, через того же молодого человека, рассказавшего ему о Мариам и Рустаме…
Можно было бы закончить несколькими страницами раньше, и роман остался бы весьма удачно сложен. Продолжение может затянуть его. Но! Окончание любого подобного повествования означает, что это мы покидаем героев, прекращая свое существование рядом с ними, а не они нас, в то время как жизнь продолжается в обоих мирах.
Мало того, все будут жить в нашем воображении, если конечно, прочитанное о них зацепило за струны нашей души. Звук не оканчивается моментально, но продлевается, иногда повторяясь отрывками нот, а то и целых мелодий…
Пожалуй, мы продолжим. К тому же Андрей Светищев выжил, несмотря ни на что, а ведь предполагалась по одному из замыслов, его кончина. На то и чудо, чтобы быть чудесным!
Увлекаясь одной исторической личностью, мы, скорее всего, дойдем, изучая ее судьбу до кончины, максимум, обратив внимание на последствие его дел. Но кроме дел остаются потомки, родственники, друзья, товарищи, в которых продолжает жить частичка его духа, а может быть не растраченный потенциал его амбиций и стремлений.
Царь царей Александр Великий, продолжавший дело, начатое своим отцом Филипом Македонским, более известен, чем его предок, который сам предполагал и подготовил все деяния, которые после его неожиданной смерти совершил сын. Но если об отце мы еще слышали, как и о тех людях, которые восприняли разделенную власть последнего, по-настоящему властвующего из Аргиадов, после его смерти[25], то о судьбах его сыновей Геракле и Александре, женщинах, принесших ему это потомство Роксане и Барсине, и, конечно, матери Олимпиаде, не слышали ничего. А ведь они все погибли насильственной смертью! Никто из них не упокоился в тишине, достатке, всеобщих любви и уважении. Тому были вполне понятные причины, действующие и сегодня.
Посланные первыми воины, помнящие своего царя в персидских походах, не смогли поднять руку на мать их давно покойного владыки. Молодые, слышавшие больше рассказов о друзьях Александра и заслугах, от них же самих и их приспешников, сделали это легко. Но разве думаем мы об этом, читая легкую повесть о любви или роман о влюбленных?
А между тем, не бывает человек да жизнь его плоской, ровной, однообразной, даже если речь идет о рабстве. Нет людей только хороших или только плохих. Каждый впитывает с детства всего по какой-то части, отдает, не приобретённое, а то, чего желает и переполнено его сердце.
