Далеко не всем дано реабилитироваться, найти себя, не сорваться в пьяный штопор, но терпеливостью и настойчивостью настоятеля этой обители Господь творил чудеса, а молитва придавала силы и уверенность всем и каждому. Больше половины спасалось от очередного ареста, становясь полноценными полезными гражданами. Остальные выбирали свой путь сами, силой батюшка не держал никого. Покидая пенаты «надежды», они пропадали и в прямом, и в переносном смысле…
Со временем обитель превратилась в городок мастеров, которыми были многие приходившие. Они могли то, что не умели обычные люди — лагеря были школой выживания, а приобретенное ремесло — источником пропитания и насущно необходимого. Здесь они не только воплощали свои таланты, но могли передать их всем любопытствующим. Желающим обогатиться здесь было не место, но достаток, со временем каждому был обеспечен, что выливалось часто в образование новых семей.
Венчанным парам совместно строили по соседству с артелью домик и баню, огород разбивали сами. Строительными материалами частично помогала администрация района — «хозяин», очень рачительный человек, видел в этом большие перспективы, и не только помогал посильно административным ресурсом, но рабочими местами и заказами, размещать, которые в артели было выгодно из-за очень лояльной ценовой политики.
Со временем отец Филофей заметил — как бы он не отказывается от денег, они сами текут к нему не худеющим потоком. Ясно уже осознавая, что прибыль эта не для него, он совместно с местными предпринимателями организовал небольшой фонд нуждающимся, из которого выдавались по решению прихода, то есть людей воцерковленных, беспроцентные ссуды, которые можно было возвращать по возможности, что в кризисы выручало многих.
Протоиерей подумывал о небольшом ските, куда можно было бы удалиться к старости, но духовник запретил и мыслить об этом, указав, как на спасение его теперешние труды…
Мы вспоминаем и о воплощении зла на этих страницах — Ильясе. Он выжил. Как он сумел спастись, узнать не удалось. Укрепилось мнение о его гибели. Один человек не только видел его смерть — тонущим в болоте, но и клялся, что сделал несколько выстрелов в, поглотившую его, смрадную жижу. На удивление им оказался подкупленный террористами заместитель начальника местной полиции, который и сообщал им интересующие их данные. Испугавшись ответственности, перед самым арестом, он выстрелил себе в рот из двустволки… странным образом, дважды. Как ему удалось это второй раз уже без половины головы, следствие интересоваться не стало, хотя каждый думающий понимает и без подсказок, что возмездие хоть твориться Промыслом Божиим, но часто руками вполне живых людей…
Ильяс спасся, а значит еще не выбрал всю полноту, предназначенную ему. Через месяц он оказался замешан в каком-то криминальном скандале, окончившемся перестрелкой. Личность, впрочем, не была установлена, а потому ни в розыске, ни в оперативных разработках его не было, поскольку по-прежнему считался погибшим.
Все, что мы можем знать — заказчики из "ИГИЛ"[24] не были довольны его действиями, считая их не просто провальными, а мошенническими. Он не мог объяснить ничего из случившегося: ни бесполезную гибель двоих профессиональных боевиков-инструкторов, направленных мусульманским государством, которое к этому времени уже перестало существовать на картах, перебравшись в привычные «катакомбы» подполья, разбросанные по всему земному шару, готовя новое, всегда более хитрое и ужасное. Обосновать не сработавшие пояса шахидов, якобы одетых на заложниках, ни отчитаться за потраченные средства тоже не получилось. Он чудом избежал «избиения камнями», но был объявлен врагом джихада и потворщиком неверных.
Именно после этого, в поисках средств для существования, он сколотил наспех банду из несколько человек, промышлявших наемничеством, да начал разбойничать.
Пока удача была на его стороне. Ничего для этих людей не могло быть через чур! Бравшиеся за любое преступление гастролировали они не только по России, но и бывшим союзным, когда-то республикам. Поскольку входить в доверие для них проще было среди своих — свои и страдали. Девяносто пять процентов из ограбленных и убитых были мусульмане, но тем было постоянно мало.
Так продолжалось до тех пор, пока Ильяс не узнал, что Мариам жива, мало того побывала в заложниках, была разведена и вновь вышла замуж за русского крупного чиновника, от которого у них дочь. Информация была случайна и казалась бредом, прежде всего из-за первичного источника, от которого ее слышал рассказывающий.
Молодой человек, о котором еще пойдет речь, поведавший, как бы невзначай, романтическую историю, будто бы и не подозревал, какие всплески гнева могут быть вызваны этими словами, слышал их от несчастного Рустама, до сих пор влюбленного в Мариам. Это обстоятельство послужило поначалу причиной недоверия, поскольку был уверен в смерти своего брата. Но не только в этом пришлось вскоре разувериться.
