— Вот так вот просто? — поразилась Катерина. Она считала, что Верона приложит максимум усилий, чтобы держать её на привязи. Впрочем, инквизитор умел ставить в неловкое положение своих противников. Как говорят в таких случаях: держи врагов своих ближе, чем друзей? На лице Катерины появилась едва различимая улыбка.
— Значит, мы можем отправляться в путь? — уточнила она.
— Можем. Но для начала несколько правил, — произнес Спирито. — Захочешь, есть — говоришь. Хочешь справить нужду — говоришь. Почувствуешь опасность — бежишь и прячешься, даже если разум будет требовать иного.
— Это все? — нетерпеливо пробурчала собеседника.
— Нет, теперь о запретах. Никакого огня. Никаких необдуманных поступков.
— Все?
Спирито не ответил. Раскрыв плащ, он извлек шпагу и кинул её на землю.
— Она может тебе пригодиться.
Подобрав оружие, Катерина проверила голенище сапога, где она прятала маленький нож, —
и убедившись, что он на месте, ускорила шаг пытаясь догнать долговязого духа леса.
Дорога вела в гору — узкая извилистая тропка петляла между густых кустов и небольших кряжистых деревьев. Воздух был свеж и пьянил не хуже винных паров. Джузеппе шел за Скворца и постоянно наступал старику на пятки его рыжих стоптанных сапог. Тот недовольно ворчал, но замечания прыткому юнцу не делал. А замыкал группу маэстро Липо Дарди. На его лице застыла безмятежность. Обратив свой взор в небеса, он глубоко дышал, наслаждаясь прекрасными пейзажами. А продолжалось это до тех пор, пока недовольный голос мастера шпаги не нарушил тишину.
— Почему ты решил нарушить Свод? — обратился он к Липо.
Маэстро не стал отмалчиваться и спокойно ответил:
— Разве я что-то нарушил? День посвящения назначает наставник. Он может быть раньше или позже намеченного срока. Решение в любом случае остается за фехтовальщиком.
— Раньше срока? — едва не возмутился Скворца. — Да твоему птенцу еще два года как учить стойки и защиту!
— Я бы с радостью уделил ему это время, если бы оно у нас было.
— Это всего лишь твои слова!
— Все верно, но сегодня я планирую перейти от пустой болтовни к делу. Нам жизненно необходимо пробудить в Джузеппе дух бойца.
— Чтобы в случае необходимости пустить его на убой? — недовольно заметил старик.
— В бою каждое действие направленно на победу. И если для этого нам будет необходимо сложить голову, значит, так тому и быть.
— Пустое, — прохрипел в ответ Скворца. — Все в нашей жизни решает лишь выгода.
Разговор оборвался также внезапно, как и начался.
На широком плато, словно торчащий во рту зуб показалась сторожевая башня. Вершина её была стесана наискось, а часть оставшихся зубцов почернели от бесконечных атак. А еще земля была распахана и имела множество глубоких каналов — и такой же странной вязью тянулись узоры из камней. Белые, округлые — они создавали огромные круги, один больше другого и более скромные по размеру треугольники.
Сбросив тяжелую сумку, Джузеппе остановился и раскрыл от удивления рот.
— Что это?
— Остатки древнего города, — пробурчал Скворца, и устало повалился на землю. И коротко резюмировал: — Все дошли!
Тем временем маэстро, поставил ногу на торчащую из земли часть стены, от которой осталось несколько камней, и закурил трубку.
— Cuore dell ordine[1], — произнес маэстро.
Неподалеку, вблизи от дозорной башни, возвышался старый деревянный столб. Приблизившись к нему, Липо прислонил ладонь к гладкой поверхности и, обратившись к ученику, сказал:
— Отсюда начался мой путь. Возможно, именно здесь он и закончится. Не сегодня, но очень-очень скоро.
— Но почему учитель? — спросил Джузеппе.
— Потому что он полный идиот! — недовольно пробурчал Скворца.
Липо не обиделся, а лишь улыбнулся.
— Жизнь — это первый, и главный из человеческих циклов. Колыбель, в которой пробуждается наше сознание. Именно поэтому он материален. Ты можешь ощущать, осязать и чувствовать то, что находится вокруг тебя.
— Что это за учение такое? Святой Вит или Франциск Ассизский? — поинтересовался мастер оружейник.
— Это сказал Примо!
Услышав это имя, мастер скривился и недовольно сплюнул.
— Упоминать имя еретика всуе: весьма кощунственно с твоей стороны.
— Примо не был еретиком, — ответил маэстро.
— А кем же он был?
— Он был священником, которого обвинили в ереси и сослали на галеры.
— Человек — который пошел против святого престола!
— А что ему оставалось делать? Ни один кардинал или совет десяти не выступил в его поддержку, когда он рассказал о пределах разлома, через которые слуги сатаны попадают в наш мир.
— Открытые врата, — недовольно протянул Скворца.
Липо показалось, что он почти убедил мастера. Но через секунду тот продолжил свое упрямство.
— Я тут подумал, старый друг, что не смогу нарушить старые заветы.
— Почему? — искренне удивился маэстро.
— Потому что нарушение порядка ведет к хаосу. Утром я написал письмо в орден. Городской гонец уже направляется в Бланко Дру — и совет десяти узнает о твоих проделках, раньше, чем солнце коснется горизонта.
И вновь ни одной эмоции. Казалось, что Липо знал обо всем заранее и лишь ждал, когда мастер над шпагами проявит себя, признавшись в предательстве.
