— Тогда зачем сопротивляешься?
— Не хочу грешить напоследок.
— А ты думаешь, что там тебя кто-то будешь слушать? — Верона указал на каменный потолок и отставив чашу, засмеялся. И в этом смехе был такая уверенность, что любой, кто находился рядом точно засомневался в каре небесной.
Но узник лишь улыбнулся, набрал в грудь побольше воздуха, и сказал:
— Никому не известно, что нас ждет на той стороне. Но будь уверен, с каждого спросят за поступки его.
— Откуда такая уверенность? — Верона недовольно вздохнул.
За свою жизнь он слышал слишком много речей: его проклинали за дела его, грозили гиеной огненной и отмщением. Но эти слова были пустым звуком.
— Я могу ошибаться. Только память говорит другое. Смерть — лишь начало.
Вероне опостылили эти речи. Опустошил чашу. Вторую наливать не стал. Взял со стола Бычий нож, покрутил его в руке и направился к узнику.
— Не хочешь сознаваться — не сознавайся, плевать! — инквизитор приблизился к еретику. — И я вполне допускаю возможность, что твои знания лежат за пределами нашей жизни. Тогда поделись ими. Возможно, тогда я и помилую тебя. А если откажешься: ты подпишешь себе смертный приговор.
Мотнув головой, узник поднял на инквизитора уставший взгляд. Никакой обреченности или отчаянья. Он просто лишился сил, и будто не желал их восполнять. Некий предел, после которого уже не хочется ничего.
— Хочешь сказать: ты поверишь моим словам? — спросил узник.
— Это зависит от твоего рассказа.
На лице узника возникла улыбка. Надменная, наполненная неким знанием — разговор с инквизитором был окончен. По измученному телу пробежала дрожь. Задрав голову, мужчина выставил шею вперед, предлагая себя в качестве жертвы.
— Режь!
Уговоры тут были ни к чему. Верона взял тупой нож поудобнее и ударил наотмашь.
Тело узника напряглось и обмякло. А на лице продолжала сиять надменная улыбка. Его знания остались при нем. Глупый инквизитор не получил ничего. Ни одной крупицы таких ценных знаний.
Кесарю — кесарево! — мысленно произнес Верона.
И направился в свой кабинет. Впервые в жизни ему не удалось переломить дух пленника и добиться признания. Впрочем, ничего страшного тут не было. Инквизитор знал, что партия еще не проиграна. И если он оказался прав, то вскоре стоит ждать гостей.
Сегодня он играл белым. Пешка Е2 на Е4. Черные фигуры восприняли первый ход холодным молчанием. Верона с досадой покачал головой и уже собрался поменять кресло, чтобы передвинуть пешку черных. Но не успел. Огромное витражное окно вздрогнуло от сильного ветра.
Инквизитор остановился. Убрал руку — и долго взирал на яркие образы, которые быстро тускнели из-за непогоды. Странный знак. Или всего лишь совпадение?
Взгляд Вероны вернулся на доску. На его лице возникло удивление. Пока он наблюдал за окном черные успели сделать ход. Пешка осторожно шагнула С2 на С3. Слегка отклонившись в сторону, инквизитор проверил нет ли под столом его любимого кривоного карла Брати, который часто подшучивал над своим господином. Но там был пусто.
Рука Вероны потянулась к ладье, и он сделал второй ход.
На этот раз ждать не пришлось. Вторая черная пешка сдвинулась с места.
— Я не привык играть вслепую, — произнес в пустоту Верона.
— Разве это что-то меняет?
Голос был низким, глубоким, словно с инквизитором заговорил мохнатый вол. На всякий случай Верона снял с запястье четки и зажал их ладонью. Зал наполнился протяжным гортанным смехом.
— Забавно.
— Твой ход, соперник, — произнес Верона.
Черные перешли в незамедлительное нападение.
В начале Верона не предал этому значения — он знал массу вариантом защиты из которых можно было с легкостью выйти победителем. Но в данном случае противник действовал как истинный мастер. Нападение было лишь отвлекающим маневром.
— Скажи, узник, которого ты казнил на кануне: кем он был?
Верона приподнял ферзя — и медленно поставил его на место. Тяжело вздохнул:
— Он мастери фонари. Большего сказать не могу.
— И как он вел себя во время допроса? — не унимался голос.
— У него был сильный дух.
— Тогда чем же он провинился, перед твоей скромной персоной?
Опять молчание. Верона терпеть не мог неудобные вопросы. Тем более, когда собеседник задает их с позиции силы. Лицо инквизитора покрылось потом. Он облизал языком верхнюю губу. Ужасно захотелось пить. Рука потянулась к серебряному колокольчику — но неведомая сила остановила Верону. В их игре не нужны посторонние.
Верона сглотнул. Перевел взгляд на доску и сделал следующий ход. А когда вновь посмотрел на колокольчик, вместо него увидел деревянную чашу с вином.
— Я хочу, чтобы тебе было комфортно, — объяснил голос.
— Зачем?
— Ты должен проиграть честно.
— А ты считаешь, что я могу проиграть?
— Всенепременно.
Они продолжили соперничество на доске. А голос продолжил задавать вопросы.
— Скажи: был ли твой узник человеком?
— Человеком? — не понял вопроса инквизитор. — Что ты имеешь в виду?
— Разве тебе не казалось, что ты пытаешь зверя?
