— А разве куст может стать могучим дубом? Или плакучая ива превратиться в лилию?
— Так ведь это деревья и растения, — фыркнула девушка.
Широкополая шляпа покачнулась в знак несогласия:
— Внешние различия у деревья видны взглядом, а у человека они скрыты, но суть та же самая.
— А что скажешь на счет простолюдинов? Много ли у них талантов?
— Ты будешь разочарована, но талант не зависит от толщины кошелька.
Катерина скривила носик:
— Да откуда тебе знать про первородных? Ты всего лишь ожившая деревяшка!
— Ты видишь лишь то, что хочешь видеть, — спокойно ответил Спирито. Его не могли оскорбить её слова. Впрочем, разговор он прекращать не стад, а попытался объяснить: — Я долгое время живу на этом свете. Очень долго. Именно так, я смог обрести возможность учить, избавившись от корней.
— Долго это сколько?
Сняв шляпу, лесной дух прикоснулся к покрытой корой щеке и надавив на нее содрал большую её часть обнажив гладкую поверхность в ровных кольцах, точь-в-точь как на срезах деревьев. Его широкий рот зашевелился, но слов слышно не было. Скорее всего Спирито так было легче считать.
— Больше трехсот земных лет, — закончив подсчеты сообщил дух.
Катерина выпучила глаза:
— Сколько?
— Три сотни лет.
— Не может быть!
— Не вижу смысла спорить по данному поводу, — ответил Спирито. — Я рос и высился недалеко от Печчоли. Небольшая роща, которая стала больше в несколько раз, когда я получил сотое кольцо. Неподалеку от нас находился разбойничий лагерь, они очень часто выходили на тракт и возвращались с хорошим кушем. А я рос и слушал, их разговоры, вечерние песни и пьяные прибаутки. Человеческая речь не такая уж сложная. Мне удалось постичь ее в совершенстве за неполный год. Еще я наблюдал: но меня больше интересовала природа, чем людской быт и пороки, которые разрушают ваше существование не хуже жуков точильщиков.
— Ты сотню лет стоял на одном месте⁈ — Катерина ухватилась за самое интересный, по её мнению, факт.
— Разве это много?
— Да я в детстве и пяти минут не могла усидеть на месте.
— Ты и сейчас довольно прыткая. И замечу, что это сильно раздражает!
— Возможно, — не стала спорить Катерина. — Но, святые мученики, сотня лет!
— Я назвал бы этот период: отрочеством. Но знаешь, вторая сотня выдалась куда занятнее. Возле нашей чащи поселились лесорубы, которые стали теснить наш город. Так я впервые в жизни познакомился с одушевленным.
— С кем?
— Деревом, лишенным корней. Мы называем таких privo[1], но на твоем наречии одушевленный будет звучать понятнее, — объяснил Спирито. — Ночью он вышел к лагерю лесорубов и попытался прогнать их, продемонстрировав свою силу. Но не вышло. Знаешь — вы люди очень упрямы. Причем упрямство ваше порой застилает разум.
— И что же случилось с лесорубами.
— Одушевленный избавился от них, как от сорняков на поле.
— Убил?
— Избавился, — ответил Спирито. — Убийство в нашем понятии сопряжено с внезапностью. Но лесорубы были предупреждены, что их ждет неминуемая смерть. Местные власти всполошились и на лес впал в немилость. На одушевленного устроили нестоящую охоту. Но победить privo на своей земле невозможно. Так что вторую сотню лет своей жизни я постигал искусство войны.
— А что было дальше?
— Третья сотня? Она был безумно скучна, как любят выражаться люди. Я рос и креп, обзавелся семьей. А потом в лес пришли святые братья…
Спирито не успел договорить, потому что у дальнего дома возникла невысокая тень. Выглянув из-за угла, она резко исчезал и нечто неуловимое, птицей метнулось вглубь заброшенных дворов.
Обнажив шпагу, Катерина внимательно осмотрелась. Мертвая тишина — не слышно ничего, даже стрекотание цикад, что уж говорить про птиц и прочую живность. Девушка решительно двинулась вперед, но длинная ветвь остановила её. Спирито оказался рядом — его янтарный взгляд был прикован к ближайшему дому.
— Не торопись, человек. Там что-то есть.
— Ты же говорил, что не чувствуешь нежить, — заметила Катерина.
— Не уверен, что эти существа можно отнести к мертвой плоте.
— Существа? Их там много⁈
— По меньшей мере две дюжины. И я больше, чем уверен, что настроены они отнюдь не дружелюбно.
Томящуюся вечернюю жару, разогнал легкий ветерок. Мир, который застыв, словно на полотне художника внезапно ожил. Деревья, взволнованно покачиваясь зашумели, а следом послышался неприятный скрип старых балок. Казалось, что дом, будто дремавший в гробу старик потянулся, разминая застывшие кости.
— Что это? — испуганно шепнула Катерина.
Дух леса опустил голову. Послышалось его тяжелое дыхание:
— Пока не знаю. Но радоваться этому точно не стоит.
Катерина заметила, как в наступающих сумерках, вспыхнули чьи-то изумрудные глаза. И это не был отблеск отражение, как у тех же кошек, вовсе нет. Свет шел изнутри. Приняв боевую стойку, девушка не спешила нападать. Слишком мало известно о противнике, чтобы оголтело кидаться в бой.
Но самое удивительное, что противник не пытался укрыться. Он осторожно, словно дикий зверь, выбирался из своего укрытия, чтобы получше разглядеть путников.
