Рори оторвал взгляд от самолета и посмотрел на нее. Она подняла руки и распустила стянутый под подбородком узел шали. Индейцы на откосе побрели назад, не обращая на них внимания. Она сняла шаль и подняла на Рори глаза; белки ее глаз белые-белые, черные изогнутые ресницы черным-черны. Потом улыбнулась, на щеках опять появились ямочки, и после этого сопротивляться было не только бессмысленно, но и немыслимо.
— Я как раз сейчас отправляюсь на Кишамускек. Каноэ готово. Нам все равно нужен кто-нибудь, чтобы нынче вечером пригнать обратно одно из каноэ.
Рори припомнились слова П. Л : "Чем дольше вы станете тянуть, тем труднее вам будет".
Но чего беспокоиться об этом заранее — всему свое время.
Это происходило тогда, когда самолет, уносивший П.Л., маленькой темной точечкой висел в небе над заливом Джемса. Усерден дух, но плоть, милый П.Л., плоть слаба. Кому, собственно, принадлежит это изречение? Кэнайна, по всей вероятности, знает, но ее он не мог об этом спросить.
Почти в полдень добрались они до поляны на берегу Киставани, где находился их лагерь во время ловли гусей.
Кэнайна шла по узенькой полоске прибрежного песка с его рюкзаком на плечах. Рори следовал за ней, неся гораздо более тяжелый мешок с продуктами. Она споткнулась и упала.
— Ой!
Сев на песке, она вдруг рассмеялась.
— Что случилось?
— Наступила на камень и подвернула ногу.
— Больно?
— Да нет, не очень.
Он протянул ей руку и помог подняться на ноги. Она пошла дальше, чуть прихрамывая, но ступая с полной нагрузкой на больную ногу, и Рори заключил, что вряд ли она серьезно повредила ногу. Дальше он действовал чисто импульсивно.
- Прибыл полевой госпиталь! — закричал он. Швырнул наземь рюкзак с провиантом и сзади подбежал к ней.
— Примчались санитары с носилками.
Он поднял ее с земли и побежал вверх по песчаной тропе к поросшей травой поляне, на которой прежде стоял лагерь. Она смеялась и упиралась. Одной рукой он держал ее под коленками, другой под мышками. Потом она перестала сопротивляться, обвила рукой его шею и, расслабившись, послушно приникла к нему. Взобрались на вершину откоса - а это было всего несколько ярдов, - и ему не хотелось отпускать ее. Его лицо утопало в ее волосах, голова кружилась от их душистого запаха. Что это за запах? Он совсем непохож на резкий, искусственный, отдающий аптекой запах, который у него ассоциировался с другими девушками. Потом он догадался - это благоухание самого севера, запах пихты, на ветках которой она спала.
Под тяжестью ее тела руки начали побаливать, но он медлил, прижимая ее к себе. Она откинула голову ему на плечо, и губы его нежно прильнули к ее щеке. Когда сил недостало, Рори медленно присел, опустил ее на траву и сел рядом, положив ее голову себе на колени. Они тесно прижались друг к другу. Кэнайна лежала, обратив к нему лицо.
- Я люблю тебя, Кэнайна. — Он не хотел говорить этого, но не мог заставить себя молчать. Невинная шутка о санитарах и носилках, виновато думал он, внезапно сама собой превратилась в нечто такое, чего он не намерен был допустить. Он должен был предвидеть это. Он раскаивался, что дело зашло так далеко. Но теперь слишком поздно поворачивать назад.
— Я люблю тебя, Рори. Я не хотела. С самого начала, с нашей первой встречи в поезде, я старалась не позволять этого себе. Но уже давно поняла, что все происходит помимо моей воли. Я знала, что это не может продолжаться долго. Знала, что пройдет лето и наступит конец. И сперва сказала себе: "С этим нужно покончить сейчас". И я пыталась, но не смогла.
Слова одно за другим срывались с ее дрожащих губ, глаза мигали, их застилала поблескивающая на солнце пелена слез.
— Разве должен наступить конец, когда кончится лето?
— Да, тогда должен. Я не могу вернуться туда и вновь пройти через все это. Даже если я возвращусь с тобой, ничего не изменится. Кроме одного: тебе тоже придется пройти через это. Слишком люблю, чтобы внести это и в твою жизнь.
Тут она расплакалась, зарыдала, и он принялся поцелуями осушать ее слезы, но не мог их остановить. Значит, она решила так же.
Независимо друг от друга оба пришли к одинаковому выводу. Он полагал, что проблема существует для него одного, но она стояла и перед Кэнайной, брак был невозможен не только для него, но и для нее. Теперь боль и безнадежность ситуации предстали перед ними сокрушительней и ужаснее, чем прежде. У них нет будущего, всему их будущему замена в настоящем.
Прежде он пытался сделать это, но безуспешно, сегодня же, когда он думал это предотвратить, ничто на свете не могло остановить того, что должно случиться. Они были тут бессильны, как низвергающаяся вода, на миг застывшая в точке падения.
