Поначалу Малая зарабатывала меньше всех. В ее куртку вмещалось не больше шести карманов. Она ведь Малая. Ей проще с косметикой. Что до бутылок, то меньше всех крал Ежик. Карманы не шил. Некогда. Все время под кайфом. Бутылки прятал за спину, под куртку, что поверх пуховика и заправлена в штаны сзади. Каждый вечер голова Ежика опущена. Чешет лицо. Случается, внезапно поднимает голову. Глаза открываются. И рот открывается – льются целебным источником рассказы, как всем нужно вести здоровый образ жизни: «Важно лишь то, как держать в норме обменный процесс в организме. А это называется гомеостаз. А гомеостаз способен к саморегуляции организма, то есть возможность организма сохранить состояние благодаря определенным реакциям. Для стабильного состояния здоровья нужен уровень в диапазоне ПиЭйч семь целых тридцать пять сотых. Что касается эндокринной системы, то железы внутренней секреции истощаются…» Вот-вот. И я тоже пропускал это фуфло мимо ушей.
Я надел куртку с новыми пришитыми карманами. Загрузил испытательные бутылки. Прошел по комнате. Бутылки не звенели. Еще бы – меж ними промежутки.
– Ты похож на ежика. – Чифир удостоил меня вниманием. – В смысле: сходство не с нашим Ежиком. Горлышки бутылок торчат на спине.
– А так? – Я сунул руки в карманы кофты под курткой, которая оттопырилась назад.
– Теперь лучше.
Я дошивал карманы крепко, вторым швом. Не то жди, что порвется: хрясь! дзынь!
Пьяный Борода звонил жене по скайпу:
– Бу-бу-бу… Где мой ребенок? Я хочу его видеть.
– Это мой ребенок! – И мой тоже.
– Твоих там всего-то две капли. Шляйся по Европам и дальше. Ты туда свалил, чтобы ничего не делать.
– Я ишачу на долги. Ты знаешь, что если вовремя не выплачу…
– Здесь тоже работают.
– На вашем «здесь» платят два рубля и три копейки.
После разговора с женой Борода вынул из холодильника пиво. Минуту задумчиво держал бутылку в руках. Затем положил обратно. Пусть охлаждается. Через час Борода вернулся с водкой. Купил у арабов. У этих еле сопрешь. Ночью поблизости работали только арабы.
Из магазина выходили, как ни крути, «заряженные». Не одно, так другое. Допустим, продавцы возле спиртного. Или не всем из нас хватало бутылок. Тогда забирали косметику и редбуллы. К бутылкам спешили, будто на соревнованиях. Последнему, того жди, пустой прилавок. И мне сложнее. Ибо я спроектировал передислокацию шапок. Зайду в такой, выйду в иной. Только шапками введу в заблуждение и беспокойство. Еще переодевался. Сниму в магазине куртку. Спрячу на дно корзины. И с олимпийским спокойствием положу бутылки с полки в корзину. Получается, будто некто другой это сделал перед камерами. Найду «слепую зону», где без видеонаблюдения. Порой таких зон нет. Тогда гер с ними, с зонами. Гружусь спиной к камерам. Но вначале проверяю: нет ли наклеексигналок?
Вот – прохожу мимо ворот в магазине. И – сигнал. Тревога! Где-то не доглядел наклейку. Тем не менее иду, как ни в чем не бывало. За спиной крик по-немецки. Это, конечно, мне. Иду на «морозе». За углом даю на «пяту». Шнеле, Витя, шнеле. Тебе еще в институт поступать.
Краденое сдаем в новой лавке. Молодой араб. Сегодня нет его отца. Сынок торгуется за центы. Не то чтобы жадный. Ему хочется показать себя перед батей. Я делаю скидку. Взамен беру фрукты бесплатно. Вышло то ж на то ж. Тут покупают мало. Едем к нашему первому скупщику. И плохие дела. Он не желает иметь с нами дела. Отныне никогда. Оказывается, вчера Ежик занес бутылки в порядке своей очереди. Мы заносили по одному. Пока барыга считал бутылки, Ежик украл шоколадку и сок. Потом барыга смотрел видеокамеру… В машине Ежику про это сказали.
– Да, украл. Он барыга. С ним так и надо. – А знаешь поговорку: не плюй в колодец…
– Не гони! – Еж перебил. Расхрабрился. – Мало, что ли, барыг?
– Деня! Разве у меня на лбу написано «рулевой шнырь»?.. Сам теперь ищи сбыт.
Ежу повезло. В тот день найдем нового скупщика. Спасибо грузинам – показали. Лавка у вокзала SBB, в подземке. Сразу бросилась в глаза разноязычная очередь: поляки, румыны, грузины, прибалты. «Да, мы теперь здесь. Уже двадцать лет, как освободились от вас, коммунистов», – хвалился мне литовец. «И в чем эта свобода? – говорю. – Чтобы теперь здесь «редбуллы» воровать за три копейки или убирать за швейцарцами в отелях, или строить для них дома. Жалкий рабский труд». Как еще заметим, толпа здесь почти всегда. Даже приезжают из соседних деревень, чтобы продать. Время от времени выходил хозяин лавки, лысый, смуглый, черноглазый индус. Рядом его интернеткафе. Туда он всех отправлял для ожидания. Очередь иностранцев – подозрительно. Иногда мимо проходили полисмены. Всегда – топ-топ, – мимо. Странно. На улице, случается, сболтни русским словцом. И, будто из-под земли, возникнут полисмены в гражданке. Проверят документы и карманы.
Индусу, конечно, не продать все предложения. Лавка лопнет. Вероятно, перекупка. Сотрудничество, вась-вась, с полицией, вероятно. Раз уж такой смелый. Не то что другие. Перекупка? Кафе? Магазины? Мне по фигу. Главное – сбыт есть.
