В магазе невезучим оказался лишь я – сигнал на воротах. Где-то, значит, не доглядел наклейкузвонок. В мастерской воображения вспыхнула камера-одиночка!.. Ну уж нет! И я побежал. Но стеклянные двери (они на датчике движения) заперты. Продавцы медленно, будто зомби, приближались ко мне. Черный выход! Уже не раз выбегал оттуда, но в других магазинах предыдущих стран. И вот я рвался на склад. Бутылки выпадали из куртки. Одна разбилась. Я скинул куртку. Теперь легче. Я бежал и сбивал позади себя телеги покупателей. Продавцы, преследователи, спотыкались об них и падали. Во мне растекалось тепло адреналинового кайфа. Словно прыжок с парашютом.
Из склада я попал в коридор. Дверь слева… Другая справа… Еще одна… И, о чудо, дверь, за которой забор, но с колючкой. Нервно дернул дверную ручку (вниз, вверх, вниз!) – заперто. Обернулся: продавцы уже во дворе.
– Идиот!
– Сумасшедший! – Бутылки разбил!
Побег окончен. Парашют не раскрылся. Через пару часов полисмен кричал:
– Прожил четверть века, а все еще воруешь бутылки.
Я промолчал, что не всегда бутылки… А то гляди припишут задним числом.
– Четверть века!
Он не говорил «двадцать пять». Интересно, что подумает про Чифира? Там полсотни не за горами. Это вам не шутки – одна двадцатая тысячелетия как-никак.
– Впредь в Базеле не появляйся! Это мой город! Он прав. Какие споры! Если в моем городе злодействуют иноземцы? Ладно там, черт с ними, свои. Однажды, давно это было, я написал статью с названием «За родину в тапочках не сражаются». Про то, как нерусские «заставляли русских девочек заниматься проституцией и торговали наркотиками». Эхом из воронежской провинции статья донеслась в столичные газеты – цитаты и осуждения. После судебных разбирательств главного редактора уволили, а меня катапультировали с журфака. Нас обвинили в разжигании межнациональной розни. И вот, спустя время, я на месте тех, на кого, как адольфычи, лаялся. Журналистом, интеллигентишкой, не стал. Ну и ладно. Зато теперь я подпольный криминальный детский писатель. Чем не результат? Прелестный социопат Вильям Берроуз, тоже, кстати, чернокнижник, подвинется для меня на полке в загробном книжном раю. Свой ведь. Кругом будет просторно. Таких, как мы, сторонятся.
В участке, конечно, обыск. Мне оставили трусы, носки, мобильник и доки.
– Одежда краденая.
– На ней не написано «краденое».
– Уходи. – Глаза полисмена метали в меня молнии правосудия.
Да уж – такое еще не случалось за всю мою криминальную карьеру. Овчарок, помню, травили, но с цепей не спускали… В лес вывозили, чтобы потом еле нашел обратную дорогу к магазинной цивилизации… Случались контрреволюционные подзатыльники… Но одежды – одежды лишали впервые.
На улице сразу позвонил Чифиру. Не время тянуть резину на последних трусах. Вместо него ответила Малая:
– Он за рулем. Где тебя выпустили?
Я вкратце объяснил, как опять довыпендривался и на какой остановке грею себя паром ожидания. Чифир знал, куда ехать. Тоже был в этом участке. Но ему повезло (черное везение) освободиться одетым и прекрасным.
Холодно. Зуб на зуб не попадал. Гусиная кожа. Бр-р-р. Кружил головой по сторонам, как филин. Где же вы? Чифир, миленький Чифир, – ну где? Прохожие удивленно глазели. Я виновато улыбался. Потом вообще не улыбался. Лишь лихорадочно трясся и топтался с ноги на ногу.
Некстати посыпался снег. В такие редкие исправительные минуты мечтаю о работе грузчикаавантюриста.
На следующее утро я закопал деньги в парке. Конечно, лучше ночью, когда меня не видно, но можно забыть место. Координаты записывал на бумагу. В тот же день к нам пожаловали два полисмена с овчаркой:
– Проверка.
Они перевернули все вверх дном. Даже раскрутили водопроводный кран и трубу под раковиной. На пол разлилась вода.
– Это зачем?
– Кое-что ищем.
– Вы скажите, чего ищете. Я, может, сам отдам. Хорошо, что у нас не осталось «фактов». Все продано. Вообще-то здесь разрешалось жить Малой и Чифиру, а не еще троим. О чем полисмены напомнили.
– Мы в гостях.
Напоследок они пригрозили, что скоро отправят нас за решетку. Мы уже, мол, на архивном крючке. А нам-то какое дело? Ну отправят, ну не в открытый же космос отправят. Поэтому алкогольное раскулачивание капиталистов продолжалось. «Мы грабим награбленное», – говорил дедушка Ленин. И мы, Владимир Ильич, тоже. Откуда у Европы богатства? Не то, что у других. Все потому что грабительски выкачаны и выкачиваются колониальные страны. Моя страна с недавних пор для них тоже не что иное, как «Ресурсная Федерация». Я же говорю: награбленное. «Богатые и жулики, это две стороны одной медали», – тоже дедушка-политрук сказал.
