Ключи ему не отдал. Со спокойствием шахматистов пришлось разбить зеркало (1 удар), раковина (3 уд), унитаз (5 уд). Пластиковые окна не разбились. Напоследок открыли краны с водой, под которыми осколки раковины. Ниже, кстати, кафе. Евро пятьсот отобьются, когда затопит. Знай наших. Вечером жиловладелец позвонил Чифиру. Мне не пытался. Чифир ведь самый старший. После беседы жиловладелец остался при своем мнении, а мы – при своем…
Дальше стало не до поисков новой квартиры. Исчез Борода. Ближайшие три дня, понятно, не беспокоились. Казалось, привычная «трешка» взаперти. Затем сомнения рассеялись: переведен в тюрьму. Разве что вопрос – в какую именно, депортационную или криминальную? Борода не звонил – ни слуху ни духу. А у Чифира его деньги. Борода – нет бы отправить на родину по Western Union. Нет. После «работы» он наполнял себя пивом и дымом марихуаны. Теперь Чифиру головная боль. Как бы самого в порядке очереди не закрыли. Деньги отберут мусора. Появится долг. Чифиру уже по горло груз ответственности за всех. Ибо самый взрослый. Даже в шутку называли его «наш папа Карло».
На повестке дня отложили преступные вдохновения и поиски жилья. Перво-наперво – Борода. Посещение знакомых участков. Кое-куда можно войти не всем нам. Еще на днях оттуда освобождались. Вот очередной участок. На проходной назвали имя и фамилию Бороды. Здесь не указываю. В Белоруссии запрос убежища преследуется по закону как измена родине. Так что планета Земля не узнает имена моих героев или, на чей-то взгляд, антигероев нашего времени. Полисмены смотрели компьютеры на наличие экс-неукротимого Бороды. И нет – такой не попадался.
В следующем участке полисмен узнал Ежа:
– Пошел вон! И все вы – вон!
И так день за днем – опросы участков не дали новостных плодов. Что дальше? Объезжать тюрьмы? Допустим, объедем. Но – где? Его могли конвоировать за город? Проверять весь немецкий кантон? Борода, вероятно, забыл наши номера. Хотя вряд ли помнил. Или другое – в крим. тюрьмах, звонки запрещаются, если под следствием. Так или иначе, я взял привычку – записывал цифры подельников на свою руку. Не то забудешь.
Сумку Бороды не открывали. Чужое. Но однажды Чифир откопал в сумке блокнот с кучей номеров.
Обзвон…
Удивительно, что все впервые слышали про Сашу с фамилией, под которой его знали мы.
– Зачем ему столько номеров?
– По кайфу, что ли, иметь толстый блокнот? – С понтом всех знающий?
– Похоже, что и нам представился «левым» именем.
– Чифир! Ты его привез!
– Я случайно с ним познакомился. Через три pizdy колено.
– Левое имя! Не верится. После всего, через что мы прошли.
– Не гоните! Через что «прошли»? В лагерях и окопах нас не ломали, не проверяли.
Борода, вероятно, назвал настоящее имя и (кто знал?) родину. Чтобы улететь. Сразу вспомнилось, что он часто смотрел новости про Украину. И говорил с непонятным акцентом, который объяснял тем, что долго работал в Москве.
Каракули в блокноте еле разберешь. Но вот подписано: «мама». Чифир ей позвонил. Выяснилось, что женщина, да, имела сына заграницей, но Сашу – такого не знала. Пришлось назвать особые приметы Бороды. Она тоже обрисовала сына. Так и есть – Борода. Правда, у нашего попутчика другое имя – Илья. Чифир оставил номер своего телефона. В тот же день отправили деньги матери Бороды по Western Union.
По дороге сел аккумулятор машины. Сыпался снег. Мы, трое, толкали «тазик». За рулем Малая. Шаг, два, эх, три, ух, четыре… Завелась!
В машине пахло бензином. Канистру давно убрали из багажника. А запах не выветривался. Казалось, чиркни спичкой – взорвемся. Я гадал про Малую: какого ей было в багажнике штрафного изолятора? Лучше бы медитировала, как я, в гостеприимном участке.
Борода позвонил через месяц. Объяснил, что до суда звонки запрещаются. Спрятанных мобильников в тюрьме почти нет. Строгий контроль. Борода благодарил за денежное подкрепление. Извинился за «левое» имя. Рассказал, что взаперти, потому как проник в магазинную раздевалку рабочих. Где провел генеральную чистку шкафов. И вдруг – выход перекрыла продавщица. Борода толкнул ее, чтобы выбежать. Не ударил – всего лишь толкнул. Суд дал ему год тюрьмы. И это еще в виду того, что Борода подписал согласие о возвращении на родину. Возвращение будет после криминального срока. Без согласия на депортацию – уже не год, а дольше. Для гарантии Борода откопал свой паспорт. Ведь полиция на слово не верит. Теперь изгнание неизбежно. Ежик волновался. Его паспорт закопан рядом. Того жди, найдут. Ежик считал, что если Борода обманул с именем, то способен на подлость. Дескать, за находку чужих паспортов убавят срок…
