Из корпуса Charly иногда приходил грузин по имени Давид. Представился военным. Летел из Тбилиси в Мадрид с пересадкой в Лондоне, где запросил убежище. Проблема, что в его паспорте испанская виза. По законам Дублинского соглашения, страна Европы, приглашая к себе, ответственна за своего гостя. Отчего уже полгода Давид ждал депортацию в Испанию. Отличительная черта английской фабрики изгнаний – долгое ожидание взаперти. Да, если раскинуть мозгами, то долгое. Бумажная волокита, ясное дело, займет месяц, ну два. Но и не год же!
Разрешалось брать гос. адвокатов. Это бесплатно. А бесплатный сыр…
– Адвокат в камере номер восемь, – сказали тюремщики.
Откуда я мог знать, что они шутили? Иначе б не посетил ту камеру. В потемках действительно жил адвокат, точнее б/у адвокат. А теперь такой же, как мы, заключенный. Раньше он обладал английским паспортом. B криминальную тюрьму попал не случайно… «Горе от ума»… Затем конфисковали его второе гражданство. И вот ожидание депортации в Индию.
Я, конечно, потребовал настоящего без купюр правозащитника. Выбор бесплатного адвоката ограничен: всего лишь три конторы. Итого – сменишь лишь дважды. Мало, учитывая, как гос. защитники работают в одной упряжке с правительством. А современная цель здешнего правительства – выкинуть за «борт» Европы или хотя бы острова. Значит, адвокат, не протирая очки, не почистив уши, о да, выслушает клиента. Но, в конце концов, как правило, безнадежно разведет руками. И финито ля комедия. Лишь изредка с неба упадет комета и на помощь придет вчерашний студент юрфака. Ему хочется доказать себе и другим… Еще не прокис в ядовитой закваске системы. Попытается освободить. Будет давить на иммиграционную службу. Дескать, у этого заключенного серьезная болезнь, а тому место в беженском лагере. Адвокаты обычно остаются хладнокровными к проблемам клиентов. Фанатов своего дела едва ли найдешь с пары попыток.
Вскоре познакомился со своей адвокатшей. Смуглая, черноглазая, очевидно, южных кровей. Она выслушала мою историю и призналась, что ей не по силам отсюда освободить. Даже с учетом моей зараженной крови. Хотя намеревалась настаивать на свободе. «Но по английским законам ты должен быть здесь, – говорила она. – Соболезную». Здесь. Ведь я иностранец и, хуже того, нелегал. Проблема, что Англия не была первой страной, где остались мои отпечатки пальцев. Дублинское соглашение… Я не сомневался, что она сказала правду. За моими плечами был некоторый опыт путешествий. На волю, как ни крути, – не выйти. Уже знал разбитые мечты других заключенных… И я тоже виноват. Имел же шанс на прыжок из поезда… Но испугался. Тогда, однако, назвал свое бездействие осторожностью. Догадывался, что арестуют, если не спрыгну. Андрей предупреждал…
На визитке адвокатши прочитал имя и фамилию: Shery Khan. Звучит почти как Шерхан. На второй встрече с ней, спустя дни, я поглупел (не влюбился ли?) и кое-что прощал. Даже то, как на мои вопросы она давала один ответ: «Я не знаю… I don’t know… Я не знаю». Зато щедро улыбалась. Так что разглядишь сахарные, будто для рекламы зубы. «Не курит», – думал я. У меня таких зубов нет… Досчитаешься не все. Поэтому я улыбался глазами.
В восемь с копейками вечера – прием лекарств. Аптечная комната была между корпусами Alfa и Bravo. Сюда очередь больных. Заключенные просили депрессанты и снотворное. Медбрат говорил: «Это не положено». Горстки таблеток Atripla, что была при мне во время ареста, оставалось недели на две. Их все не отдали. Каждый вечер я запивал розовую таблетку водой на глазах медбрата. Так положено. Затем открывал рот, чтобы тот убедился, как пусто внутри. Так тоже положено.
В девять вечера дверь камеры закрывалась на ключ. Открытие утром. Я и Паша смотрели телевизор, который стоял на сером пластмассовом стуле возле кроватей. Розетки в другой стороне камеры, у входа. Там бы телевизору и место. Повезло, что прибалты, душа нараспашку, одолжили телевизор. Кто-то прислал им с воли. Прибалты богаты переносками. У них при себе много занимательных вещей. Прибалты они таинственное племя…
