Вообще-то мне скучно писать романы. Хочется (!) жить в приключенческих романах. Пока мои мечты сбываются. Но как бы не потерять голову раньше срока при таких-то мечтах. И я уже писал повесть о голландской депорт. тюрьме Zandaam, где находился полгода. Те листы ныне желтеют (у бумаги своя осень) и покрываются пылью в шкафу. Если не считать триста (мое любимое число) экземпляров. Знаю причину, почему моя история не востребована. Не хватило темных красок. Нет давления на жалость. Я даже посмел шутить не к месту, тюремному месту. Вот если бы пустил слезу, слюну, сопли в сахаре, SOS. О да, жертвы нужны. Но тут я показываю свой самый длинный палец… Это значит: да пошли вы!.. Еще повоюем! Дайте только выйти!
У инозаключенных, как мы, едва ли найдутся сочувствующие. Говорят, мы сами виноваты. Сюда, как чернокожих, насильно не перевезли из Африки да Америки. На плантациях тоже не принуждают гнуть спину. Наша вина лишь в том, что мы мечтали о новой жизни. И это стало преступно.
Ночью камеру освещал прожектор со двора. Паша закрыл окно толстой синей шторой. Потемнело. До туалета пройдешь медленно, на ощупь. Да и там не плошай…
Интернет – это повод, чтобы рано проснуться. Вечером на втором этаже (по евронормам – первый) открывалась комната с компьютерами. Туда – по записи. Всем не хватит. Успевают самые шустрые. Открытие дверей в восемь утра. Надо сразу идти. Нет, лучше бы бежать в комнату тюремщиков. Там запись на вечерний интернет. Первые, кажется, пятнадцать добровольцев отправятся не в романтическое путешествие на Бермудские острова, но попадут в интернет. Чтобы вписать имя Pablo (так тюремщики знали моего сокамерника), Паша ставил будильник на мобильнике: без десяти восемь. Поэтому мы всегда бодрствовали вовремя. Он покидал койку раньше меня, пусть и тоже проснувшегося. Его начало дня – в первую очередь открытие шторы. И вот дневной, поначалу слепящий глаза, свет. Затем он чистил зубы. После – зарядка и бокс с тенью. Похоже на подготовку к депортации. Солнце восходило со стороны нашей камеры. Тень было видно. Хотя чаще солнце скрывалось за тучами. Паша тем не менее боксировал с воздухом. Надеялся, что даст прикурить депорт. aгентам? Мы оба еще не знали, что они хитрее… Они придут. Они посещают всех. Мне тоже их не избежать. Черный день изгнания приближался.
Утром лязгнул ключ в замке. Ну вот и открытая дверь. Паша тут же стартовал спортивным шагом: топ! топ! топ! Я всегда отставал от него. Мои глаза были еле открыты. Еще не проснулся. Все потому, что я не оставлял, как он койку заранее, а лишь сразу после открытия двери, будто по сигналу тревоги. Паше интернет нужнее. Скайп – бесплатный разговор, видно друг друга, не то что мобильник. Паша считал: мне проще. Я не семейный. Иногда с ним согласен. Иногда тонул в одиночестве и завидовал птицам, у которых есть гнезда.
Хорошо, что были причины покинуть койку рано утром. Только бы не дрыхнуть до обеда. Иначе начнется бессонница. Ночью в голове тяжелые мысли… От них не спрячешься. И не пожалуешься. В тюрьме не рекомендуется заводить друзей. Неизвестно, кем он обернется завтра. А вам не разойтись по домам.
Вечером у двери закрытой комнаты, где интернет, толпились люди. Даже те, кто проворонилпроспал запись. Они надеялись, что кто-нибудь из записанных, пунктуальных вдруг не придет. Причин хоть отбавляй: болезнь, прогул, а то – мои поздравления! – побег.
После открытия двери мы, зеки, занимали места согласно записи. Тюремщик не терял бдительность, и дежурил, и подсматривал в свой компьютер в конце помещения. На его мониторе, как на ладони, все наши экранчики-квадратики. Это напоминало телевизор, где съемки видеокамер в магазине. Впервые узнал, что мы под наблюдением, когда очутился за спиной тюремщика, чтобы воспользоваться принтером. Зачем слежка? Не удивляйтесь, но запрещалось лишь порнографовидео. Заметят, поймают за руку с поличным… и отключат компьютер. С Бен Ладеном, значит, переписывайся. А порно – нельзя! Руки прочь от порно!
