Паша смотрел «ящик», растянувшись на кровати. Я сел на пол, ближе лицом к экрану. Плохое зрение. Паша между тем говорил, что возвращаться отсюда с пустыми руками нельзя. Дескать, не вредно прихватить наш плазменный телевизор. В сумку поместится. Его беспокоил вопрос: проверяют ли при отлете багаж? Честно говоря, я и сам – не самый примерный гражданин… Но так бы не поступил. Не то получается, что улыбаешься нашим тюремщикам и вдруг пойман с краденым у них телевизором. В мою память врезался уличный и тюремный урок: у своих, пусть и малознакомых, пусть и тюремщиков, не воруй! Иначе презрительно назовут «крысой»… Паша насквозь пропитался ненавистью к англичанам. Только и слышно… Ничего удивительного. Какая цена заключенному без жажды свести счеты? Если, черт побери, не мечтает, как стрелки Биг Бена закрутятся в обратную сторону! Да и что там часики! Чтобы планета от страха завертелась в другую сторону!!! Чтобы рыжеволосые островитянки, падая с горящего Тауэрского моста, теряли равновесие и девственность. И незачем бояться хаоса. Лишь в бурном стакане смешиваются ингредиенты и краски. Таким образом появляется новый цвет, новый вкус… Не это ли прогресс? Тяжелые мысли, не правда ли? Да, иногдa мой градус ненависти зашкаливал. Иногда. Я же человек, а не бездушная статуя.
Паша считал, что тюрьма его изменила. Прежде брезговал воровством и грабежами. Но за решеткой Робин Гуд ему вдруг показался вполне образцовым справедливым персонажем. И он прав. Хватит уже быть мирной коровой.
Фильмы стали понятнее, когда Паша включил на экране субтитры. Я выписывал неизвестные слова в блокнот, чтобы потом открыть словарь.
– Зря тебе показал субтитры, – сказал Паша. – Не отлипнешь от телека. А я наш русский люблю.
Работал только один российский канал. Вечером – худо-бедно, белибердовые, мыльные сериалы. Насмотришься – и отупеешь до того, что мозги превратятся в мыло.
– Ты должен их смотреть! – кричал нервный Паша. – Ты же русский!
– Я порой уже сам не знаю, кто я. Мое путешествие затянулось.
Через минуту он упрекал в другом:
– Ты ведешь себя так весело, будто попал в цирк, а не тюрьму!
Я ответил несколько грубо… Веселье закончилось. Зарождался конфликт. Как, впрочем, и ожидал раньше. Конечно, он завидовал. У него не было даже кусочка, как у меня, мальчишеского сердца. Сейчас, правда, я потерял тот кусочек счастья. Потерял себя.
Паша запомнился раздражительным и озлобленным. Это могло закончиться травматично для нас обоих. Я видел бумаги его дела. Поэтому знал, что семья сокамерника, действительно осталась в Англии: мать, сестра, сын. Паша, были времена, владел местным видом на жительство. Но однажды миграционная служба решила, что политический климат Украины распогодился, и наконец-то взошло солнце демократии. Его английский вид на жительство отобрали. Ребенок, семь лет, остался на острове. Есть кому из родни просмотреть. Прежде я видел, как разлучают семьи. Матерей, к примеру, депортировали, а детей отправляли в приемные семьи. Это тут общеизвестная норма. Откройте газеты… И давайте без отговорок: желтая пресса, журналистская утка! Вранье не везде. Но я отвлекся. Паше повезло. Сын не в чужих руках. И мой сокамерник мечтал, чтобы о нем поведали миру. Ну хоть русскоязычному миру.
– Вот бы Солженицын о нас узнал. Мы – это его профиль.
– Он умер. – Серьезно?
– Серьезней не бывает. И он бы тебе не помог. Зачем ему плохо отзываться о своих западных друзьях? Еще как бы не отобрали обратно нобелевские подарки. Бывает же так, что наградят, а потом вспоминают, что ошиблись. Сегодня – герой, а завтра – проклятый.
– Неужели в России никто о нас не напишет и не напечатает?
– Представь себе: никто! Россия больше не мировая держава, а региональная. Все, что за пределами ее границ, – это последнее время Россию не интересует. Так что миру плевать на нас… И всетаки очень надеюсь, что ошибаюсь.
Впрочем, он заставил задуматься. Кто расскажет об этих инозаключенных? Неужели все и дальше ограничится шепотом в карликовых газетах о европейском гриме гуманизма? Ладно бы мы – сидим, терпимо, где-то бывает хуже. Удивляет другое – о эти самозваные борцы за свободы, которые лезут с проповедями во все мировые уголки, а дома ведут себя иначе!.. Слова местных политиков явно расходятся с делами!
Каждый день Паша видел, как я пишу на обратной стороне листов приговоров. Cяду на койку. Подожму колени. Положу на них стопку обвинений (пересечение госграниц, отсутствие документов и т. д.) и приговоров. Рассказываю о наболевшем и пережитом. На коленках не напишешь внятно. Получались каракули. За стол не садился. Не по себе, когда кто-либо за спиной. Любознательный Паша спросил:
– А что ты пишешь? – Стихи.
– Зря, – он сказал после паузы. – Лучше сделай статейку, как в Европе возродился нацизм… Cможешь?
«Soft terror», – подумал я и сказал:
– Посмотрим.
– Обо мне там не забудь… Hет, статьи мало. Лучше сразу роман. Здесь хватит героев.
– Паша, не гони лошадей.
