Время от времени ко мне приходил депорт. агент. Требовал, чтобы я добровольно посетил российское консульство с просьбой о лессе-пассе. Тогда не избежать депортации. Вообще-то большинство других заключенных везут по консульствам без уговоров. А то и вовсе не везут, если лессепассе дают без ведома ссыльного. Россия – исключение. Не хочешь на родину? Тогда наш консул не вручит белый паспорт. Вот почему неудивительно наблюдать, как жители экс-советских стран вводят в заблуждение, будто они из России. Тем самым делая депортацию невозможной. Но еще лучше быть выходцем страны, консульства которой нет. Я встречал грузин-«абхазов». Консульства Абхазии тогда не было. После месяца-другого взаперти их освобождали с денежной компенсацией за моральный ущерб. Ведь депорт. агент зашел в тупик. Но это мoе наблюдение в голландской тюрьме Zaandam. В Колнбруке подобная маскировка не поможет. Агенты и переводчик внимательно изучают акцент ссыльного. Так или иначе – найдут к чему придраться. По крайней мере, я не видел, чтобы на острове этот «фокус» помогал.
В мою камеру пришел Роланд. Я читал книгу. – Не надоело в хате сидеть? – спросил он. – Пойдем. На улице солнце.
– На улице?
– Ну во дворе… Кстати…
Оказывается, пришел по делу. Ему нужен мой мобильник. Он переписывался в интернете с девушкой из Литвы. Правда, утаил, что в тюрьме. Ей захотелось его фото. Поэтому то ли в камере, то ли в комнате началась фотосессия. Вначале я щелкнул его у окна. Забыл и не сразу заметил, что за ним забор с колючей проволокой. Забор попал в кадр. В другой раз я нажал кнопку напротив серой стены – скучно, серо, не то. Роланд хотя был трезвым, но предложил съемку вне камеры за игрой в бильярд.
– Может, лучше шахматы, – моя идея.
Я напомнил: снаружи – нельзя, тюремщики – нельзя. Вдобавок зеки в красных кофтах. Интернетподруга догадается: роба! тюрьма! Теперь Роланд вернулся к серой стене. Сняв майку, оголился по пояс. Грудь колесом. Пластины пресса. Не терял время зря. Я сфотографировал, когда он глубоко, будто перед погружением в воду вдохнул. Так выглядел более мускулистым.
– «Телка» точно потечет. А он:
– Нет, Витя. Там не «телка», а мать двоих детишек. Она жалуется, что не может прилететь прямо сейчас в мои объятия. Не с кем оставить детей.
– Короче, она с прицепом.
– Короче, да. Я ей объяснял, что бросай все. И детей бросай. И давай ко мне.
Его глаза лукаво блестели. В них мое отражение – такая же самолюбивая сволочь…
Я сказал:
– Не забудь предупредить, что на встречу придешь ты… и… и еще десять твоих друзей.
После мы гуляли по тюрьме. Я хвастался: на стене фотографии моих глиняных безделушек. «Какие таланты пропадают», – комментировал Роланд. Неподалеку у входа в интернет-комнату висели портреты наших то ли надзирателей, то ли воспитателей. Коротко написано об интересах каждого. Заранее знаешь, о чем поболтать.
В церковь идти не собирались. Проходили мимо. Затянули туда за рукава. Вместо молитв там вручили дипломы переводчиков английского языка. В зале царила праздничная атмосфера. Каша людей. Фотовспышки. Аплодисменты. Мы с Роландом нежданно-негаданно тоже угодили под раздачу в обладатели не премии «Оскар», но дипломов переводчиков. И это единственный диплом в моей жизни.
Но ближе к концу. Как я выбрался из Колнбрука? Англия спрашивала страны, где я был, где не был, – кто примет обратно? Дублинское соглашение… Даже чуть было не вытолкали в Россию. Окажись при мне паспорт – точно бы укатали Сивку в самолет. В Европе отказали все, кроме французов. Запомнился. Ведь имел фр. визу. Это равносильно что впервые наследить отпечатками пальцев. Говоря языком иммиграционных служб, «вторая родина, французский Дублин». Мне пришло письмо: высылка в Париж неизбежна. Правда, неизвестно, в какой день. Еще не решено окончательно.
Ожидание высылки ползло непривычнопасмурным летом. Ни дня без капли с неба. По тиви (извините за инословцо, но мне можно, у меня теперь как бы диплом) транслировали Олимпийские игры. Они проходили неподалеку. Ясное дело, мне, заключенному иностранцу, вспомнилась гитлеровская Германия. Там тоже была Олимпиада, но среди доживающих в концлагерях. Поначалу и там предпринимали высылку лишних людей. Точнее, на взгляд нацистов, не людей, а генетического мусора. Несмотря на это, олимпийские гости состязались и смеялись. Равнодушие. И этим равнодушным не мешало бы разделить вину за кроваво-слезливое пятно в истории. Но мы, современные нелегалы, люди вне закона, не подвергаемся газовым камерам и другому, что глубоко противно перечислять. Но это пока. Ведь пока и нет междуевропейских войн и эконом. депрессии, как тогда. Что в будущем не исключено. Мир всегда подобен вулкану. Того жди, нелегалам в лучшем случае не поздоровится. И в этом будет и наша вина. Есть же шанс смотать удочки. Еще не полночь.
