Чужеродные полностью

– Ну да, ну да, не смеши меня, – сказала Белка, и сердце Васьвась ухнуло вниз. – Василина терпеть не может пляжный отдых. Я знаю, какой день она выберет.

– Тебя тоже ждет итальянский дружок, о котором я не знаю? – растерянно улыбнулся Шалевский.

– Это было бы слишком примитивно, – фыркнула Белка.

Васьвась смотрела на подругу умоляюще, но та успела захмелеть всего от одного бокала шампанского и не считывала сигналы. Алла перехватила взгляд Васьвась, заговорила поспешно:

– Вам не кажется ужасно несправедливым, что раньше перед смертью все были равны, а теперь, когда ПэПэ доступен только привилегированным слоям населения… Да, я знаю, Гарик, что ты хочешь сказать, привилегированные слои населения – это мы, мне не на что жаловаться… Тем не менее мы теперь неравны даже в смерти, и все это как-то…

Алла знала, что делает. Гарик голодным псом накинулся на брошенную ею кость, с остервенением доказывая, что для своего счастливого посмертия он всю жизнь впахивал как проклятый, какого хрена рай кому-то должны преподнести на блюдечке бесплатно, вот уж нет…

– А сестра моя сказала, что столько впахивала, что даже вспомнить нечего, – сказала Нюра и добавила тихо: – Никаких тебе отпусков на Лазурном Берегу.

Нюра кинула трусливый взгляд на Шалевского, но тот в споре не участвовал, задумчиво баюкая бокал шампанского.

– Ну, твоя сестра сама виновата, всю жизнь ныла, что денег нет, а палец о палец не ударила, – вставил Гарик.

– К тому же от программы, – Алла продолжала гнуть линию про неравенство, – отрезаны люди с малейшими психическими отклонениями, а это уже что-то напоминает…

– Так, может, ты тогда откажешься от своего итальяшки и присоединишься к народу, который умирает просто так? – Гарик раскраснелся от выпитого.

– За молодых! – громко объявила Белка и подняла бокал.

Нюра предложила перейти к чаю и десерту, явно намекая, что пора заканчивать посиделки, Белка вызвалась помочь перенести грязные тарелки на кухню, а Алла сказала, что хочет выйти на балкон подышать свежим воздухом.

– Душновато что-то, – она взглянула на Гарика.

– Ой, твои шутки устарели лет тридцать как, – скривился он.

Васьвась увязалась за Аллой. Балкон выходил на двор, опустевший из-за дождя. Желтый свет фонарей плескался в лужах. Тополя, как свечки, стекали на землю листьями: макушки уже голые, внизу – пышная пока бахрома. Алла вытащила из кармана брюк пачку сигарет, вытряхнула одну.

– Как? – удивилась Васьвась. – А как же ЗОЖ и все остальное?..

– А я их не курю, – ответила Алла, зажимая сигарету между зубами. – Просто во рту держу. Я даже зажигалку с собой не ношу. Представляю, что курю, а мозгу все равно, реальный опыт он переживает или воображаемый, ему все одно. Помогает, когда надо дух перевести.

Алла сделала вид, что выдыхает дым, и Васьвась рассмеялась.

– Помнишь, как мелкими «курили» соломку соленую? Вот дурные…

В детстве, оказываясь под ночным небом, Васьвась в первую очередь отыскивала Большую Медведицу, но сейчас из-за туч звезд было не видно и город без очевидного напоминания о вселенной казался осиротевшим, предоставленным самому себе.

– Чего Гарик к тебе цепляется весь вечер? – спросила она.

Алла помолчала, покрутила незажженную сигарету в пальцах.

– Знаешь, я тебе не рассказывала… У нас по молодости было один раз.

– Чего? – Васьвась прижала руку ко рту. – Ал, ты серьезно сейчас?

– Они уже с Нюрой жили, да что там жили, у них уже Лешка родился… Год как раз ему исполнился или около того.

– Ал…

– Ну что Ал, что Ал, обычная история: у жены мозги забиты пеленками, у мужика едет крыша. А я просто под горячую руку подвернулась… Слушай, ну не смотри на меня так.

– Нюра знает?

– Нет, и нечего ей знать, глупости то все. Я даже думать об этом забыла, ты же знаешь, сколько у меня мужиков тогда было… Да я итальянца этого из всех выбрала только потому, что Венецию люблю, а так – сдался он мне? Я мечтала на гондоле покататься, он устроил все как полагается, в вечность мою билетик себе так и купил… Но не суть. Главное, что Гарика пришибло тогда. Ну, после всего. Он решил, что это любовь. Какой же идиот… Я ему, конечно, объяснила, что к чему, мол, временное помутнение, ты семью-то не смей бросать, ну он вроде одумался, я и забыла благополучно… Дружим, нормально все. А сейчас…

– Так?

Алла пожевала кончик сигареты.

– Когда вся эта история с ПэПэ началась, он пришел. Пришел. Говорит, у меня тогда с тобой самый счастливый день был. Вась, тридцать лет прошло. Я говорю, Гарик, ты с дуба рухнул? А он мне, я жизнь тебе не смог тогда предложить, вот предлагаю смерть…

– Алла!..

– Я его спрашиваю, а раскаяния ты разве не чувствовал? Ты хочешь его чувствовать до скончания времен? А он: раскаяние только на следующее утро наступило, но следующего утра не произойдет никогда. Нет, ну я кружила головы мужикам, но чтобы до такой степени… Нюра все-таки моя подруга, я спрашиваю, а ей ты что скажешь? Он: скажу как есть. Ну не идиот, а? Раньше спорили, кто с кем рядом в могилу ляжет, а теперь вот…