Судя по виду мистера Кристи, его несколько шокировал мой заказ, но Федра только рассмеялась и упорхнула, изяществом движений вызывая сдержанное восхищение большинства посетителей мужского пола.
– Вы не изменились, – заметил он, жадно разглядывая все детали моей внешности. – Я должен был сразу узнать вас по волосам.
В его голосе звучало неодобрение, смешанное с невольным радостным удивлением. Он всегда громко высказывался по поводу моего отказа носить чепец или как-то по-другому укрощать свои волосы. «Буйные», так он их называл.
– Да, должны были, – согласилась я и пригладила эти самые волосы, которые выглядели хуже, чем во время наших прежних встреч. – Вы ведь не узнали меня, пока я не повернулась, да? А почему вы со мной заговорили?
Он поколебался, затем кивнул на мою корзинку, которую я поставила на пол возле стула.
– Я увидел у вас в руках один из моих памфлетов.
– Что? – не поняла я, но, проследив за его взглядом, увидела обугленную по краям брошюру о Божественном сострадании, которая торчала из-под капусты. Я вытащила книжицу и только теперь заметила имя автора: мистер Т. У. Кристи, магистр гуманитарных наук, Университет Эдинбурга.
– А что означает «У»? – поинтересовалась я, положив буклет на стол.
Том моргнул.
– Уоррен, – угрюмо сказал он. – Откуда, во имя всего святого, вы появились?
– Отец всегда утверждал, что нашел меня в огороде под листом капусты, – легкомысленно ответила я. – Или вы спрашивали про сегодня? Тогда из гостиницы «Королевские руки».
Том понемногу приходил в себя после потрясения, и привычное недовольство тем, что я веду себя не так, как подобает женщине, вернуло на его лицо суровое выражение.
– Прекратите дурачиться. Мне сказали, что вы умерли, – произнес он обвиняющим тоном. – Со всей семьей сгорели при пожаре.
Федра, которая принесла напитки, взглянула на меня, удивленно вскинув брови.
– Она не выглядит так, будто ее поджарили, сэр, прошу прощения за то, что вмешиваюсь.
– Благодарю за ценное наблюдение, – сквозь зубы процедил он.
Мы с Федрой обменялись веселыми взглядами, и она вновь ушла, качая головой.
– Кто вам об этом сказал?
– Человек по имени Маккрири.
Должно быть, у меня был озадаченный вид, потому что Том добавил:
– Он из Браунсвилля. Я встретил его здесь – то есть в Уилмингтоне, – в конце января. Он сказал, что недавно спустился с гор, и сообщил о пожаре. Так был пожар или нет?
– Да, был, – медленно произнесла я, прикидывая, рассказать ли ему о пожаре, и если да, то что именно и в каком объеме. Я решила, что расскажу совсем немного, поскольку место слишком людное. – Может, этот мистер Маккрири и дал объявление о пожаре… Хотя нет, он не мог.
По словам Роджера, объявление появилось в 1776 году, почти за год до самого пожара.
– Это я поместил объявление, – сказал Кристи.
Теперь пришла моя очередь недоуменно моргать.
– Что вы сделали? Когда? – Я сделала большой глоток виски, чувствуя, что нуждаюсь в нем больше, чем когда-либо.
– Как только об этом услышал. Или… нет, позже, – поправился он. – Через несколько дней. Я… очень горевал, когда мне сказали, – опустив глаза, добавил Том и отвел от меня взгляд впервые с той минуты, как мы сели за стол.
– Ну, простите, – сказала я, понизив голос и чувствуя себя виноватой, хотя, собственно, почему я должна извиняться за то, что не сгорела…
Том откашлялся.
– Да, хм. Просто, э-э, мне показалось, что нужно хоть что-то сделать. Нечто вроде официального признания вашего… вашей кончины. – Он поднял на меня взгляд серых глаз. – Я не мог смириться с мыслью, что вы… Все вы, – запоздало добавил он, – просто исчезнете с лица земли, и никто официально не отразит… сам факт.
Том глубоко вздохнул и осторожно отпил сидр.
– Даже если бы устроили настоящие похороны, как полагается, мне не стоило возвращаться во Фрэзер Ридж, в любом случае… В общем, я не мог. Вот и подумал, что надо хотя бы оставить запись об этом трагическом происшествии. В конце концов, – добавил он еще тише и снова отводя взгляд, – я не мог положить цветы на вашу могилу.
Виски немного меня подкрепило, но обожгло горло, и я не могла говорить, хотя меня переполняли эмоции. Я протянула руку и коснулась ладони Тома, затем откашлялась, моментально отыскав нейтральную тему.
– Ваша рука, – произнесла я, – как она?
Он удивленно посмотрел на меня, но суровые черты его лица немного смягчились.
– Очень хорошо, благодарю вас. Видите? – Том повернул правую руку, показывая большой зигзагообразный шрам на ладони, вполне заживший, но еще розовый.
– Дайте-ка посмотрю.
Его рука была холодной. Я, как ни в чем не бывало, взяла его ладонь, повернула, сгибая пальцы, чтобы проверить, как они двигаются. Том не солгал, рука зажила и действовала почти нормально.
– Я… я делал упражнения, которые вы посоветовали, – выпалил он. – Я делаю их каждый день.
