Перед закатом умерли трое мужчин. Уолтер Вудкок еще держался, но жизнь в нем едва теплилась. Мы перенесли столько больных, сколько смогли, в тень, под деревья у края поля. Я разделила тяжелораненых на небольшие группы, каждой выделила по ведру воды и двух-трех женщин или способных ходить инвалидов для ухода. Еще я определила отхожее место и постаралась отделить заразных больных от тех, кто страдал от ран или малярии. У троих, как я надеялась, была всего лишь «летняя лихорадка», еще у одного – юного колесного мастера из Нью-Джерси – я подозревала дифтерию. Я села рядом с ним и время от времени проверяла его горло и вдоволь поила. Не из своей фляжки, правда.
Уильям Рэнсом, благослови его Господь, наполнил эту фляжку бренди.
Я открыла ее и сделала маленький глоток. По чашке бренди я влила в каждое ведро с водой, но немного оставила и себе. Это не эгоизм; к худу или к добру, я взяла на себя ответственность за пленников и должна твердо стоять на ногах.
«Или сидеть. В общем, по ситуации», – подумала я и откинулась на ствол дуба. Ноги до колен болели, спина и ребра ныли при каждом вздохе, и то и дело приходилось закрывать глаза, чтобы пережить приступ головокружения. Зато меня никто не беспокоил, что было огромной редкостью в последние дни.
Солдаты на той стороне дороги разогревали свои скромные пайки, и от запаха жареного в тесте мяса мой рот наполнился слюной, а желудок сжался в голодном спазме. Ребенок миссис Уэллман лежал головой у нее на коленях и скулил от голода. Мать отрешенно гладила его по голове и неотрывно смотрела на лежащее поодаль тело мужа. У нас не было простыней или одеял, но кто-то пожертвовал платок, и мы накрыли им его лицо, защищая от мух.
Слава богу, жара немного спала, хотя воздух все равно пах грозой, а за горизонтом время от времени рокотал гром. Я отлепила от груди промокшую от пота ткань – вряд ли она успеет высохнуть до того, как нас намочит дождь, – и с завистью посмотрела на английский лагерь с его рядами палаток и шалашей. Офицерские палатки были чуть больше солдатских, а несколько офицеров заняли реквизированный дом.
Нужно пойти туда. Найти старшего по званию и попросить еды хотя бы для детей.
Когда тень молодой сосенки коснулась моих ног, я решилась. Пойду.
Краем глаза я уловила движение и оглянулась. Через дорогу шел лейтенант Рэнсом. Я немного приободрилась, хотя, увидев его, снова начала волноваться о Джейми и с болью в сердце вспомнила Брианну. Хотя бы она в безопасности. Как и Роджер, Джемми и Аманда. Я повторяла их имена, словно припев колыбельной, перебирала их, словно монетки. Все четверо в безопасности.
Уильям снял шейный платок; волосы он давно уже не мыл, мундир был испещрен пятнами пота и грязи. Похоже, англичан преследование тоже вымотало. Он обвел взглядом поле, заметил меня и направился в мою сторону. Я подобрала ноги под себя и принялась вставать, словно гиппопотам из болота, с трудом одолевая силу земного притяжения.
Я уже почти встала и подняла руку, чтобы пригладить волосы, как вдруг меня кто-то ткнул в спину. Я удивленно оглянулась и едва удержалась от вскрика.
– Это я, тетушка, – шепнул скрывавшийся в тени позади меня Йен. – Пойдем… О боже.
Уильям уже стоял в десяти шагах от меня и успел заметить Йена. Он бросился вперед и схватил меня за руку, оттаскивая от деревьев. Я вскрикнула – Йен не менее крепко схватил меня за другую руку и тащил к себе.
– Отпусти ее! – рявкнул Уильям.
– Ни черта подобного! Сам отпусти! – запальчиво воскликнул Йен.
Маленький сын миссис Уэллман встал и, открыв рот, уставился на нас круглыми глазами.
– Мама, мама! Индейцы!
Сидевшие невдалеке женщины подхватили его крик, и все, кто мог, поползли прочь от леса, бросив раненых на произвол судьбы.
– Черт побери! – выругался Йен, раздраженно выпуская мою руку.
Уильям дернул меня с такой силой, что я в него врезалась, быстро схватил меня за талию и оттащил к полю.
– Может, выпустишь уже мою тетю? – сердито сказал Йен, выходя из-за деревьев.
– Ты! – воскликнул Уильям. – Что ты… Ладно, не важно. Говоришь, она твоя тетя? – Он посмотрел на меня. – Это правда? Вы его тетя? Ах да, разумеется.
– Отпустите меня, – сказала я.
Его хватка немного ослабла, но он меня не выпустил.
– Сколько вас там? – спросил он, подбородком указывая на лес.
– Если бы там кто-то был, мы бы вас перебили, – заявил Йен. – Я один. Отпусти ее со мной.
– Не могу. – И все-таки в голосе Уильяма сквозила неуверенность. Из офицерского дома никто и не вышел, однако насторожились охранники, пытаясь понять, что случилось.
Я резко стукнула Уильяма по запястью костяшками пальцев, и он, отпустив меня, попятился. Снова закружилась голова – не в последнюю очередь из-за того, что меня обнимал чужой мне человек, чье тело казалось знакомым. Он был худее Джейми, но…
– Ты помнишь, что обязан мне жизнью? – Не дожидаясь ответа, Йен указал на меня. – Так вот, мне нужна ее жизнь.
– Ее жизнь и так вне опасности, – сердито сказал Уильям и неуклюже кивнул мне, признав, что я тоже заинтересованная сторона в их обсуждении. – Думаешь, мы убиваем женщин?
