– Хорошо. Я прошел через круг, и на этот раз услышал их. Камни. Они разговаривали друг с другом, жужжали, словно пчелиный улей, – от этого звука у меня на шее волосы дыбом встали. Я хотел развернуться и убежать, но вспомнил о Мораг и Джемми и пошел вперед. Вошел в центр круга, и звук окружил меня. Думал, что сойду с ума, – признался он. – Заткнул уши пальцами, но не помогло – звук был внутри меня, он словно исходил из меня самого. У тебя было так же? – вдруг спросил он и с любопытством уставился на нее.
– Да. Это похоже на то, что было со мной. Продолжай. Что ты сделал потом?
– Увидел большой камень с трещиной, через которую прошел в первый раз, и, набрав в грудь воздуха, снова шагнул туда. Можешь считать меня лжецом, но я, хоть убей, не смогу описать того, что со мной потом случилось. Очнулся я на траве в центре круга камней. Я пылал.
Она удивленно посмотрела на него.
– Буквально пылал? То есть твоя одежда горела или ты всего лишь…
– Я знаю, что означает слово «буквально», – напряженно ответил он. – Мне, может, далеко до тебя, но я получил кое-какое образование.
– Прости, – она примирительно кивнула и жестом попросила его продолжать.
– В общем, я буквально был в огне. Моя рубаха горела. Вот… – Он расстегнул позаимствованную у Роджера ветровку и развел в стороны ворот синей рубахи, открыв взгляду Брианны заживающее красное пятно ожога на груди. Он было собрался застегнуть рубаху, но она остановила его жестом и нагнулась, чтобы рассмотреть пятно. Оно находилось точно напротив сердца. Имело ли это какое-нибудь значение?
– Спасибо, – выпрямившись, сказала она. – Что… о чем ты думал, когда проходил через камни?
Он пристально посмотрел на нее.
– Я думал, что хочу вернуться. О чем же еще?
– Да, конечно. Но, может, ты думал о ком-то конкретном? О Мораг, например, или о Джеме?
Лицо его на миг приобрело неописуемое выражение то ли стыда, то ли волнения, и он отвел взгляд.
– Да, – коротко подтвердил он. Невесть откуда она знала, что он лжет. Он кашлянул и торопливо сказал: – Я катался по траве, чтобы сбить огонь, а потом мне стало плохо. Я долго лежал там, не в силах подняться. Не знаю, сколько, но очень долго. Ты ведь знаешь, каков канун дня летнего солнцестояния? Бледный свет, солнца не видно, но оно еще не село.
– Летние сумерки, – пробормотала она. – Да, знаю. И ты попробовал пройти еще раз?
Ему стало стыдно. Солнце уже клонилось к закату, окрасив облака, озеро и мост в темно-оранжевый цвет, но румянец, заливший широкие скулы Бака, все еще был виден.
– Нет. Я испугался.
Невзирая на недоверие, которое она испытывала к нему, и на то, что он сделал с Роджером, Брианна невольно посочувствовала Баккли. Ведь она и Роджер хотя бы относительно понимали, куда идут. А с ним все произошло неожиданно, и он до сих пор не знает почти ничего.
– Я бы тоже испугалась, – сказала она. – А ты…
Ее прервал раздавшийся из-за спины окрик. Повернувшись, она увидела Роба Кэмерона, бегущего по берегу реки. Он помахал ей и взбежал на мост, запыхавшись после бега.
– Привет, босс, – сказал он с ухмылкой. – Увидел тебя по пути домой. Не хочешь пропустить по кружке пива? И друга твоего, разумеется, я тоже приглашаю, – добавил он, кивая в сторону Уильяма Баккли.
Пришлось представить их друг другу. Бак был назван родственником Роджера, временно гостящим у них дома. Брианна вежливо отказалась от пива, сказав, что будет ужинать дома с детьми.
– Что ж, значит, в другой раз, – беззаботно сказал Роб. – Рад знакомству, приятель.
Он убежал, легкий, как газель, а Уильям Баккли, прищурившись, смотрел ему вслед.
– Что такое? – спросила Брианна.
– Парень положил на тебя глаз. Твой муж об этом знает? – резко спросил он, повернувшись к ней.
– Не глупи, – отрезала она, но ее сердце забилось чаще, что ей совершенно не понравилось. – Мы работаем вместе. Он состоит в одной ложе с Роджером, и они обсуждают старые песни, вот и все.
Он фыркнул и покачал головой.
– Может, мне далеко до тебя, – произнес он, неприятно улыбаясь, – но я все же не дурак.
24 ноября 1777 года, Филадельфия
Лорд Джон Грей отчаянно нуждался в слуге. Прежний оказался бездельником, да к тому же еще и вором: Грей поймал его на краже ложек и уволил – после того как выворотил его карманы и оттуда посыпались ложки. Следовало арестовать его, но вряд ли местный полицейский станет слушать английского офицера.
При известии о приближении армии Хау большинство английских военнопленных увезли из города – американцы хотели обменять их. Генри оставили.
Предаваясь мрачным размышлениям, Грей чистил мундир. Теперь он носил его каждый день, чтобы защитить Дотти и Генри. Грей уже несколько лет не находится на действительной военной службе, но патент на чин, подобно многим в его положении, не променял, сохранив звание подполковника. Он не знал, что сделал бы Хэл, попробуй Грей выйти в отставку, и вряд ли когда-нибудь узнает – ему нет необходимости продавать свой патент, да и состоит он в полку Хэла.
