По сигналу с «Ушакова» весь отряд должен был бить по группе из двух пятиорудийных батарей среднего калибра, размещавшихся на восточном склоне, выше основания каменистой косы, и группе из двух гаубичных тяжелых батарей, расположенных рядом, лишь немного выше и западнее них. Позиции этих укреплений практически соприкасались, образуя хорошую групповую цель. Уже в 14:46 с двадцати двух кабельтовых «Ушаков» добился накрытия, после чего открыли огонь на подавление все остальные корабли отряда.
Шедшие следом «Орел», «Бородино», «Николай I» и «Наварин» с началом боя также приняли немного влево от своего первоначального курса, чтобы быстрее уменьшить расстояние до японских фортов. Они вступили в бой спустя шесть минут. К этому моменту дистанция до самой дальней цели не превышала трех миль, что позволило бить шрапнелью по наиболее опасным фортам, никем более не обстреливаемым.
Поскольку скорострельных батарей противника пока обнаружено не было, ими оказались три четырехорудийные крупнокалиберные пушечные батареи. Две на высоте примерно семисот футов от воды в миле от берега, много выше по склону тех позиций, что уже обстреливали корабли Йессена. А третья почти вдвое ниже и на полторы мили западнее.
Отвечать эскадренным броненосцам с японского берега было уже некому. Все имевшиеся орудия вели перестрелку с крейсерами и броненосцами береговой обороны, поэтому Рожественский приказал еще больше приблизиться для увеличения результативности обстрела. Из боевой рубки «Орла» было видно, как плотно ложатся снаряды вокруг всех четырех кораблей идущего впереди отряда Йессена, но и их ответный огонь был тоже весьма хорош.
Считая, что теперь выявлены уже все японские береговые укрепления пролива Китан и что у него вполне достаточно огневых средств для их быстрого подавления, командующий приказал Небогатову ворочать к востоку. Младший флагман должен был найти пропавший в тумане отряд капитана второго ранга Матусевича и вместе с ним и «Жемчугом» не допустить бегства пароходов с таможенной стоянки у Вакаямы, на тот момент еще невидимой за мглой где-то справа по борту. Там предполагалось добыть богатые трофеи, но сначала предстояло подавить форты укрепленного района Када.
Но довольно скоро корабли Матусевича, а потом и крейсер второго ранга стали достаточно хорошо видны много восточнее. Эсминцы, оказывается, уже почти добрались до Вакаямы и теперь начали обмениваться сигналами с «Жемчугом» и остальной эскадрой. Но они были далеко, и в ближайшее время при прорыве в залив на них рассчитывать не приходилось. Зато это позволяло немедленно заняться таможней, пока японцы там ничего не испортили.
Матусевичу и Левицкому световым семафором приказали провести разведку и не позволить ускользнуть ни одному пароходу со стоянки. А также обеспечить безопасность двух эскадренных броненосцев, отправляемых к ним для артиллерийской поддержки, от возможных атак минных сил. Японские миноносцы до сих пор не появились на поле боя, и никто не знал, откуда их ждать.
Выдвижение на восток двух устаревших тяжелых артиллерийских кораблей придавало устойчивость случайно образовавшемуся восточному отряду легких сил и одновременно прикрывало открытый со стороны пролива фланг сцепившихся с батареями двух других броненосных отрядов. К тому же с их уходом освобождалось место для более свободного маневрирования под усиливающимся огнем противника.
Получив приказ, Небогатов начал ворочать вправо последовательно, и его корабли довольно быстро покинули боевую линию. Однако из боя они не вышли. Стреляя шрапнелью и фугасами всех калибров по Токушиме и по батареям района Юра, «Наварин» и «Николай I» двинулись на восток. Почти сразу с «Николая I» замигал ратьер.
Предвидя неизбежные трудности с обследованием столь обширной и хорошо защищенной стоянки, каковой являлся рейд Вакаямы, Небогатов запросил усиления своего отряда катерами и баркасами, поскольку собственных плавсредств броненосцев, укомплектованных по-боевому, для высадки штурмовых групп было явно недостаточно. Особенно после потери большей части гребных судов его флагманом прямо на рострах во время боя в Симоносеки. Это могло вызвать непозволительную потерю времени и дать противнику шанс уничтожить или вывезти самое ценное с пароходов, или затопить суда, лишив нас законной добычи. По опыту Симоносеки, швартоваться к пароходам на крупных боевых кораблях уже не хотелось, а рассчитывать добыть трофейные шлюпки до того, как удастся подавить батареи, было бы верхом наивности. На миноносцы в этом деле тоже особо надеяться не приходилось, поскольку все они, по плану, были нужны внутри залива, и оставлять их при «антикварах» никто явно не собирался.
