– Я неохотно верю в то, что не могу доказать, – покачал головой Черныш. – Знаешь ли ты хоть один случай памяти о прошлой жизни, Алмаз? Можешь гарантировать, что это не божественная придумка для спасения человечества от осознания бессмысленности бытия и получения от нас молитв и жертв? Но даже если так… пусть мы перерождаемся. Я все же склоняюсь к тому, что это правда. Но – теряя весь опыт. Возрождаясь с другими умениями, в других телах. Я хочу убрать божественную рулетку из этого уравнения. Уничтожить петлю обесценивания прошлого опыта. Я хочу долго жить, Алмаз. На сколько еще хватит нашего резерва, ты не думал? Тебя не страшит, что наш путь конечен и вечно мы его продлевать не сможем?
– А если весь смысл в опыте душевном, а не умственном?
Черныш отмахнулся.
– Не уходи в дебри философии, не люблю болтовни на темы зрелости души. Это недоказуемо. Я мечтаю о бессмертии физическом.
– Убивая по пути к нему? Ты не видишь парадокса?
– За все нужно платить, Алмаз. Я не жалею других. Но и себя тоже, или поспоришь? А раз ты заговорил о перерождении, не пойму твоей жалостливости. Убрал бы я Вермонта, так он бы вернулся после перерождения. Я ведь разрушил бы только физическую оболочку.
– Но за свою ты держишься и не хочешь ее разрушать, – заметил Алмаз.
– И уже объяснил почему. Ты просто не можешь простить, что у меня хватает духу делать для мира грязную работу. А у тебя нет. – Черныш поднял глаза к потолку, дабы еще раз убедиться, что просевшие стихии не восстанавливаются. – Ты предпочитаешь сдохнуть чистеньким. А я – жить, пусть чуть запачкавшись.
Не думай, что мне доставляет удовольствие убивать мальчишек типа Вермонта.
– Этот мальчишка надрал тебе задницу, Данзанушко, – усмехнулся Алмаз.
– Глупость, – буркнул Черныш, – я бы его размазал, если бы у меня была еще пара секунд. Но я рад, что все решилось без моего участия, с чем бы последнее ослабевание стихийного фона ни было связано. Хотя понятно с чем. Надеюсь, Жрец вернется раньше, чем стихии иссякнут окончательно и мы с тобой, Алмаз, станем двумя кусками разумного быстро стареющего мяса. Как думаешь, насколько хватит нашего резерва и стихийных накопителей в отсутствие самих стихий? Сколько мы проживем? Десять лет? Двадцать? Или сразу рассыплемся в прах?
– Свидерский ставил на себе эксперимент, но он осознанно откачивал резерв, – проговорил Алмаз.
– А если принять за точку отсчета гипотезу, что наши тела – это биологические стихийные накопители, и сохранят в себе часть стихийных потоков даже после смерти самих стихий, то надежда есть…
Старов продолжал смотреть на него с раздражающим сожалением.
– Ты в любом случае не проживешь долго. Тебе отрубят голову в Вермонте, – напомнил он.
– Не смеши, – отмахнулся Черныш. – В конце концов, ты меня вызволишь и спрячешь, еще и сам откусишь Вермонту за меня голову. Слишком сентиментален, Алмаз, даже не спорь, этим мы и отличаемся. Я бы ради тебя и пальцем не пошевелил.
– Раньше бы пошевелил, – Старов не стал спорить.
– Раньше я был слишком подвержен эмоциям. А сейчас знаю, что ты всегда найдешь выход, так зачем мне тратить время? И я всегда найду. Не один так другой.
– В случае с убийствами правителей другого выхода ты не нашел.
Шахматы стояли на столе нетронутыми.
– Потому что есть только один? – пожал плечами Данзан Оюнович.
– Отчего же? – проговорил Алмаз, и Черныш заинтересованно сложил руки на груди. – Я бы проверил, что будет, если действующего правителя вывести в Нижний мир. Через портал. Или поднять в космос, туда, где заканчивается стихийная оболочка Туры, – правда, у нас пока нет технологий для отправки людей за пределы атмосферы.
– Я учел этот вариант, – махнул рукой Черныш. – Чисто теоретически можно было бы проверить. Кстати, на Вермонте и проверим. Но заранее говорю – не сработает. Ты должен помнить, что технически происходит после смерти главы королевского дома. Аура его словно взрывается, вызывая невидимую простому человеку волну…
– Как сегодня, – подсказал Алмаз.
– Это и так понятно, – недовольно из-за того, что его перебили, буркнул Черныш. – Волна пришла с востока, значит, либо Хань Ши, либо дракон. Ставлю на императора. Помнишь, что было после смерти его отца? И деда, и прадеда…
– Картина слома равновесия такая же, как после смерти его предшественников, – согласился Старов. – С поправкой на текущий дисбаланс.
– Так что ждем известия от Ли Соя, если этот йеллоувиньский позер вспомнит о нашей договоренности делиться информацией.
– То-то ты делился, – заметил Старов язвительно.
– Вернемся к твоей гипотезе и Вермонту. – Данзан Оюнович предпочел проигнорировать последнюю реплику. – Простой уход любого правителя из мира не вызовет такие же сдвиги, как его смерть. Не будет посмертной волны. А вот что будет – действительно любопытно.
– Смоделировать легко, – отозвался Алмаз.
