– Я получу вашу голову, – как само собой разумеющееся проговорил Вермонт, глядя ему в глаза. – Если вы сбежите, я найду вас и сам казню. Но сейчас я вас отпускаю. Господин Старов убедил меня в необходимости этого решения. – Он повернулся к мрачному Алмазу. – И еще, господин Старов. Если вам нужны бойцы, которые могут сражаться без магической поддержки, то они у вас есть. Мои берманы превосходно обучены. Я отберу пятьдесят лучших – как я понимаю, столько вы сможете провести через Зеркало даже сейчас – и, когда вы позовете, сам поведу их, потому что в Вермонте я – лучший боец. – Он сказал это без всякого бахвальства, как факт.
– Но ваше величество, разумно ли оставлять Туру и Вермонт без вас и лично рисковать жизнью? – осторожно вмешался Свидерский.
Король Демьян впервые едва заметно улыбнулся.
– Даже он, – сказал он с презрением, кивнув на Черныша, – рисковал своей жизнью, чтобы отнять мою. Вы тоже готовы рисковать. Моя жизнь, жизнь моих родных, да и всей Туры не будет стоить ничего, если Вечный Ворон не вернется. Так почему бы мне не помочь ему в этом?
Король Демьян сообщил через адъютанта в замок Вермонт, что свяжется с супругой в час дня по бермонтскому времени. И в час ей передали трубку.
Случившееся касалось их обоих, и он рассказал ей и про нападение Черныша, и про его роль в заражении бешенством…
– Я принесу тебе его голову, – пообещал он.
– Я хочу оторвать ее сама, – с несвойственной ей жестокостью проговорила Полина. Но тут же выдохнула и продолжила: – Но смерть – это слишком быстро, а стране пригодится его голова, не отделенная от тела. Пусть подпишет магический договор лет на сто и поклянется в вечной верности дому Вермонта, Демьян. Это будет и месть, и справедливость, и бесконечное воздаяние.
– Обычно это я мыслю слишком по-королевски, – проговорил он с улыбкой.
Полина хмыкнула в трубку:
– Я быстро учусь, правда?
Рассказал Демьян и про то, как собираются Александр Свидерский с отрядом магов помогать Полининой сестре выйти из Нижнего мира. И что он тоже пойдет с ними.
– То есть ты полезешь в самое месиво, чтобы спасти мою сестру, – вздохнула Полина то ли обреченно, то ли восхищенно. – И бога, конечно же, бога. Знаешь, кажется, я поняла, что испытывал ты, когда я ввязывалась в приключения. Только мне было весело, а то, что предстоит тебе, совсем не весело.
– Но необходимо, Поля, – проговорил Вермонт.
– Разве я спорю? – так же тяжело откликнулась Полина. – Но ты справишься. Это точно. И, – она помолчала, – ты очень крут, мой муж. Подумать только, ты победил Черныша!
– То есть в нашем поединке ты бы ставила на него? – засмеялся Демьян, в который раз удивляясь, как легко ей удается заставлять его смеяться.
– Я всегда ставлю на тебя, – торжественно заверила его Поля. – С кем бы ты ни бился.
Когда Свидерский со Старовым вернули Черныша на базу, он спокойно подписал новый магдоговор, в котором формулировка упростилась до «Обязуюсь не причинять вред никому из жителей Туры», спокойно воспринял то, что ошейник останется на нем надолго и вспорет горло при попытке удалиться от Алмаза более, чем на километр…
– Не слишком много заложили расстояния? – с сомнением поинтересовался Свидерский.
– Мало ли что случится в бою, – буркнул Алмаз Григорьевич. – Предпочитаю, чтобы голову ему отрезал Вермонт, а не я.
– Ав порталы ты со мной за ручку будешь шагать? – хмыкнул Черныш. Тело холодило регенерирующее заклинание.
И он, и Старов знали, что рано или поздно он сможет снять ошейник. И обойти договор. Если захочет.
– Все-таки ты окончательно сошел с ума, – с сожалением сказал Алмаз перед традиционной вечерней партией в шахматы.
Черныш и не ждал, что заклятый друг откажется сыграть с ним – что такое какая-то попытка убрать Вермонта по сравнению с тем, что они значили друг для друга. Даже Ли Сой был чуть моложе – и только они с Алмазом помнили мир таким, каким он был почти два века назад. Когда из двух веков в сумме больше сотни лет работаешь вместе, враждуешь и дружишь, открываешь мир и разочаровываешься в нем, успеваешь побыть и альтруистом, и мизантропом, поспорить до драк и напиться до чертиков, иногда влюбляться в одних женщин и даже жениться по очереди на одной из них, невозможно не понимать друг друга.
– Ты прекрасно знаешь, что мой разум устойчив как никогда, – откликнулся Черныш, соединив пальцы рук и оглядывая шахматную доску. – Просто держишься за смешные принципы человеколюбия, хотя должен понимать, что люди того не стоят. Милосердие делает тебя слабым, Алмазушко.
– Нет, Данзан, – усмехнулся Алмаз, – оно делает меня сильным. Не позволяет погрязнуть в тьме безо всяких границ. Я приближался к ней, разочаровавшись в людях, но мои ученики заставили меня вновь полюбить людей. А на что опираешься ты?
– На цель, – немедленно ответил Черныш. – Сделать человека всемогущим и бессмертным.
– Но мы и так бессмертны, Данзан. Нам дано знать, что души уходят на перерождение.
