Ни его скорость – Вермонт двигался очень быстро, неуловимо быстро. Ни мощь – король выстреливал высоко в небо скальными пиками, пытаясь достать Черныша, хлестал каменными плетьми, не давал ступить на землю, которая тут же проваливалась бездонными колодцами. Король быстро слабел под ударами мага, каждый из которых мог бы уничтожить небольшой город, но щиты пока держал – даже против огненного столба, который заполонил купол и выжег все на десятки метров вниз. Если бы у Данзана Оюновича было побольше времени и пространства для размаха! Но время поджимало, и нужно было осторожничать, чтобы не задеть никого за пределами большого купола. Магдоговор вполне мог бы посчитать это за преднамеренный вред.
Мальчишка Вермонт оказался наблюдательным – потому что секиру свою в очередной раз метнул не в Черныша, а в купол. Тот затрещал, раскрываясь, – и людей задело остаточным разрядом Молний.
Сердце закололо, и Черныш, уклоняясь от очередного удара каменных лезвий, опередил магдоговор, переходя к запасному плану, подготовленному на случай, если Вермонт не отзовется на провокацию.
Ведь невозможно остановить сердце, если оно уже стоит. А между остановкой сердца и потерей сознания у человека есть почти 20 секунд. Двадцать секунд между жизнью и смертью.
Черныш сам остановил сердце, и тут же активировался амулет, который запустит его через восемнадцать секунд.
Условие магдоговора, связанное Алмазом с его сердцем, тренькнуло и повисло бесполезной нитью – а Черныш вновь ударил, вложив максимум оставшейся силы. Но вокруг замерцало чужое плетение, и последний Молот-Шквал рассеялся, не дойдя до засверкавшего десятком новых щитов короля.
Алмаз слишком быстро справился со стазисом. И с блоком перемещений тоже – значит, какую-то из следилок на себе Черныш не нашел.
Данзан Оюнович развернулся – за его спиной Свидерский раскручивал Ловушку, а взъерошенный и румяный Алмаз восстанавливал защитный купол.
В груди стало тяжело. Не получилось сделать вдох.
Алмаз что-то буркнул. Непонятное – в ушах звенело. Выставил ладонь – и секира короля Вермонта просвистела у уха Черныша, отклонившись в сторону.
– Он мне нужен, ваше величество, – зло крикнул Старов. – Он нам всем пока нужен!
Черныш презрительно хмыкнул – и неожиданно землю вокруг начало трясти. Стихии словно сошли с ума, теряя в мощности, – он отметил это, уходя в беспамятство. Амулет сработал через две секунды, но Черныш этого уже не почувствовал.
Очнулся Данзан Оюнович под звук напряженного разговора. Сильно пахло лекарствами, но он, не открывая глаз, первым делом проверил, что творится со стихиями. Они в магическом спектре выглядели иссякшими куда больше, чем на нужные десять процентов, – а значит, если не восстановятся, то порталы в ближайшие дни должны набрать достаточную проходимость. Любопытно, что послужило причиной такого скачка?
– Вы предлагаете мне отпустить преступника, который дважды пытался меня убить? – рычащий голос Вермонта был предельно холоден.
– Временно, – невозмутимо отвечал Алмаз, и Черныш поморщился: заклятый друг еще и объясняется с мальчишкой, который чуть ли не в десять раз младше. – Под мое слово и ответственность.
– Как я понимаю, почтенный маг, ваше слово не помешало ему только что сбежать, – тон короля заледенел окончательно.
– Мое упущение, – признал Алмаз. – Я буду внимательнее, ваше величество, и мы внесем уточнения в магдоговор. А после окончания войны вы сможете потребовать у королевы Василины, чтобы преступника передали вам.
– А что мне мешает сделать это прямо сейчас? – осведомился Вермонт уже чуть раздраженно.
– При всем уважении, вы его не удержите без нас, ваше величество, – все так же продолжал сюсюкать Старов. – Повторюсь: он нам нужен. Нужен для помощи человеку, который несет в себе Черного Жреца, – мы выйдем в Нижний мир ему навстречу, чтобы расчистить дорогу, и так как наших богов там нет, придется работать на голом резерве. Заменить его по мощи могут лишь несколько магов в мире, и все они уже заняты своей работой, хотя я и стараюсь их привлечь. Без резерва же там делать нечего – или нужно быть превосходным немагическим бойцом.
Воцарилась тишина, и в тишине этой Черныш пошевелился, открыл глаза. Попробовал сесть, и не вышло – руки у него были сведены за спиной в каменные блокирующие колодки, на шее пульсировал ошейник, который выпустил бы шипы при любой попытке кастануть. Видимо, Алмаз рассердился сильнее, чем обычно.
Три пары глаз скрестились на нем. Черныш поморщился.
