«Я давно желала лично переговорить съ Вами на счетъ моихъ дтей, но, къ счастію, наши общіе друзья и родственники во время предупредили меня о Вашемъ нежеланіи принять меня… Это заставляетъ меня обратиться въ Вамъ письменно и просить Васъ прислать во мн моего сына… Какъ мать, я крайне озабочена его участью и желала бы лично заняться его окончательнымъ воспитаніемъ… Мн было бы тяжело, если бы онъ погибъ, подобно своему отцу, не будучи направленъ на хорошую дорогу… Я надюсь, что Вы поймете…»
Княжна читала и перечитывала эти отрывки полученнаго ею письма и ровно ничего не могла понять й сообразить, хотя, повидимому, въ немъ все было ясно высказано.
— Софья, Софья! позвала она свою врную подругу жизни. — Прочти, пожалуйста, что это тутъ она пишетъ мн… Я ничего сообразить не могу!..
Софья взяла письмо, прочла его до половины и раздражительно произнесла:
— Чего же не понять то тутъ! Женичку требуютъ къ матери! Этого только не доставало!.. Просили, забыли, а теперь, изволите видть, любовь восчувствовали!.. О, чтобъ ихъ не было!..
— Дура, дура! воскликнула княжна. — На что онъ ей? Что ему у нея длать!.. Вотъ глупости! это мистификація какая-то! Я ея руки не знаю, можетъ быть, это вовсе и не она пишетъ!.. Это гнусная продлка, просто! Скажите, пожалуйста, столько лтъ не думала о дтяхъ, а теперь… Да нтъ, не можетъ этого быть!
— Это ея лакей принесъ, сказала Софья.
— Да она съ ума сошла! ее въ сумашедшій домъ запрятать бы нужно! горячилась княжна, совсмъ измнившаяся въ лиц. — Такъ я ей и отдамъ Женю! Смотрть на развратъ матери, быть прихлебателемъ въ чужомъ дом! Нтъ, они тамъ просто помшались вс!
Княжна заковыляла въ волненіи по комнат, бормача что то въ полголоса.
— Но вдь она иметъ право требовать его, тихо замтила Софья.
— Право! право! воскликнула раздражительно княжна. — И ты туда же! Какія такія права могутъ быть у распутной матери, бросившей своихъ дтей? Гд это такіе законы есть?
— Но, начала Софья.
Княжна снова перебила ее въ раздраженіи.
— Пригласи сейчасъ же Петра Ивановича! проговорила она. — Надо поговорить съ нимъ. Все же мужчина!
Софья удалилась. Княжна снова взяла письмо Евгеніи Александровны. — «Наши общіе друзья и родственники во время предупредили меня о Вашемъ нежеланіи принять меня,» перечитывала снова княжна. — Скажите, пожалуйста, у насъ нашлись общіе друзья и родственники! А, это премило! Она и я связаны узами родства!.. «И я не знаю, въ сущности, за что Вы питаете ко мн ненависть, по, какъ мать, я не могу смотрть безъ тревоги на то, что мой сынъ воспитуется подъ вліяніемъ женщины, старающейся очернить меня», читала дале княжна. — Она не знаетъ, за что ее можно презирать! Не знаетъ! Угнетенная невинность!.. Гд у этихъ женщинъ стыдъ и совсть!.. На кто же, однако, это передалъ ей въ такомъ случа, что я ненавижу ее?.. Княгиня Марья Всеволодовна? Мари?.. Ахъ, вс он способны на мелкую сплетню… вс!..
Княжна задумалась: она вспомнила все, что она говорила объ Евгеніи Александровн; она поняла, какъ должно было все это раздражить Евгенію Александровну, когда та узнала мнніе княжны; она начала смутно сознавать, что письмо вызвано желаніемъ «насолить» ей, княжн. «Мелкая душонка!» бормотала княжна въ волненіи и въ ея душ начинали уже шевелиться упреки себ за излишнюю рзкость, за высказыванье своихъ мнній о людяхъ какимъ нибудь Мари Хрюминымъ. Она уже упрекала себя за вчные промахи и ошибки, за неумнье хитрить и быть осторожной… «Старая сумасбродка! старая сумасбродка!» шептала она, сдвигая плотно свои черныя брови.
— Батюшка, тебя то мн и надо! воскликнула княжна, завидвъ входившаго въ эту минуту въ ея кабинетъ Петра Ивановича. — Что это еще стряслось надъ нами. Вонъ, читай, Евгенія мать къ себ требуетъ… Скоропостижно встревожилась объ его участи!.. Подъ дурнымъ вліяніемъ, видишь-ли, онъ воспитуется… разврата мало видитъ…
Пожавъ руку княжны, Петръ Ивановичъ наскоро просмотрлъ поданное ему письмо.
— Дло-то скверное! сказалъ онъ, качая головой.
— Да я же ей не отдамъ дтей! ршительно сказала княжна.
— Все равно, она вытребуетъ ихъ, отвтилъ онъ.
— Да я заявлю, что она такая женщина, что дти у нея не могутъ жить, волновалась княжна.
— Вы этого не можете сдлать, сказалъ Петръ Ивановичъ. — Владімиръ Аркадьевичъ принялъ при развод всю вину на себя и за нею осталось право и выйдти снова замужъ, и взять къ себ дтей.
Княжна ничего не понимала, не хотла понять.
— Да, наконецъ, что же это мы дтьми, какъ пшками, играть можемъ, что-ли? раздражительно говорила она. — Захотимъ — выбросимъ въ чужой уголъ, захотимъ — опять къ себ потребуемъ. Разв такъ можно. Вдь ты разбери сумбуръ то какой выходитъ: поссорились отецъ съ матерью и вышвырнули дтей; понадобились отцу ихъ деньги и сталъ онъ меня пугать, что снова возьметъ дтей къ себ; обозлилась на меня ихъ мать за неуваженіе къ ней и снова тащитъ ихъ къ себ. Да что же это такое? На что это похоже? Вдь не крпостные это, что-ли, холопы безправные они разв?
Петръ Ивановичъ сознавалъ, что старуху было не легко убдить въ неизбжности отдачи дтей матери.
