Однажды Мари Хрюмина захала къ княжн Олимпіад Платоновн и среди, разговора замтила, что она сошлась съ Евгеніей Александровной, что он вмст здятъ въ театры, на балы.
— Ну, мать моя, кажется, стыдиться-бы надо играть на старости лтъ роль repoussante, замтила съ презрніемъ княжна.
Выраженіе и тонъ этой фразы были такъ грубы, что Мари Хрюмнна вся вспыхнула и чуть не разрыдалась. Она уже давно отвыкла отъ. грубостей княжны, которыя когда-то она переносила съ примрнымъ смиреніемъ.
— Я, ma tante, кажется, ничмъ не заслужила оскорбленій! заговорила она горячо. — Если я нашла подругу, если меня ласкаютъ, то за это нельзя оскорблять меня, оскорблять тхъ, кого я люблю!
— Ахъ, люби кого теб угодно! отвтила рзко княжна. — Къ теб уже ничто не пристанетъ, слава Богу, не молоденькая! А только стыдно порядочной двушк, какихъ-бы лтъ она ни была, вызжать въ свтъ съ опозоренной личностью. Я еще понимаю, что княгиня Марья Всеволодовна, какъ покровительница всякихъ кающихся гршницъ, можетъ допускать къ себ подобную личность. Но теб-то, бдной и честной двушк, стыдно вызжать съ этою развратницей на разныя любовныя свиданія.
— Ma tante, вы сами не знаете, что говорите! воскликнула съ гнвомъ Мари Хрюмнна. — На какія это любовныя свиданія я вызжаю?
— Да сама-же ты говоришь, что здишь съ нею по театрамъ и по баламъ, сказала княжна. — А для чего она здитъ? Ловить новыхъ любовниковъ, врно, еще желаетъ, ну, а ты ширмой служить можешь. Не двочка, слава Богу, сама должна понимать все это!..
— Богъ съ вами, ma tante! Богъ съ вами!.. Ни я, ни она не заслужили этихъ оскорбленій! проговорила со слезами въ голос Мари Хрюмнна, уязвленная въ самое сердце. — Очень жаль, право, что я заговорила объ этомъ. Впрочемъ, и то хорошо, что я знаю, какого вы мннія объ Евгеніи Александровн. Это избавитъ хотя ее отъ лишнихъ непріятностей. Она хотла сдлать вамъ визитъ…
— Что-о? воскликнула княжна, сдвинувъ брови. — Она ко мн хотла сдлать визитъ? Вы тамъ вс съ ума сошли, кажется!.. Да если она когда-нибудь осмлится, такъ она услышитъ отъ меня то, чего не слыхала, можетъ быть, ни отъ кого еще! Да, да, вы тамъ, въ вашемъ свт, нынче вс съ ума сошли, якшаетесь Богъ знаетъ съ кмъ, какихъ-то жидовъ, благо они банкиры, въ салоны принимаете, кокотокъ, благо он вышли замужъ за полуумныхъ богачей, въ дамы-патронесы возводите! Ну, а я стараго вка человкъ. Мн ужъ поздно на вашъ ладъ себя передлывать, да и не для чего… Въ наше время такія-то личности черезъ порогъ не переступали въ свтскія гостиныя.
Мари Хрюмина ехидно и злорадно улыбнулась.
— Что-жь, ma tante, вамъ-же хуже будетъ, если Евгенія Александровна не прідетъ къ вамъ сама, а потребуетъ отъ васъ дтей въ себ, злобно замтила она.
— Дтей потребуетъ къ себ? воскликнула въ сильномъ гнв княжна. — Да ты это изъ чего взяла? Кто ей отдастъ ихъ?
— Она мать!
— Мать, бросившая ихъ чуть не съ пеленъ! Мать, никогда не справившаяся о нихъ! волновалась княжна. — Что ты мн говоришь! Какія могутъ быть у нея права на этихъ дтей! Да если-бы у нея и были какія-нибудь права на нихъ, такъ я, слава Богу, еще не вс связи потеряла, не беззащитной какой-нибудь проходимкой сдлалась! Да я къ властямъ обращусь, я поду, къ шефу… А, да что съ тобой говорить! Поглупла ты совсмъ, треплясь среди всей этой дряни…
Княжна махнула рукой и замолчала. Но она была взволнована и съ трудомъ переводила духъ.
Мари Хрюмина поднялась съ мста и, сухо раскланявшись со старухой, исчезла. Она помчалась въ Евгеніи Александровн такъ быстро, точно она боялась, что она разразится истерическими слезами прежде времени. Къ счастію, этого не случилось: истерическія рыданія начались именно въ ту минуту, когда она сбросила съ себя шляпку и опустилась на кушетку въ будуар госпожи Ивинской.
— Мари, Мари, что съ тобой, мой другъ! приставала Евгенія Александровна.
— Ахъ, что она про тебя говоритъ, какъ она тебя позоритъ! всхлипывая, твердила Мари Хрюмина.
Новыя подруги уже дошли до такой близости, что говорили другъ другу «ты».
Боже мой, какія густыя краски наложила Мари Хрюмина на разсказъ о свиданіи съ княжной, какое громадное количество этихъ красокъ потратила она на свое описаніе. Она даже сообщила, что княжна уже собирается хать къ митрополиту, чтобы онъ наложилъ эпитимью на Евгенію Александровну, что княжна уже справлялась у шефа жандармовъ, нельзя-ли выслать Евгенію Александровну за дурное поведеніе. Разсказъ принялъ какіе-то чудовищные размры. Она описала въ подробности, что разсказала княжна дтямъ про ихъ мать, какъ вооружила дтей противъ матери. И среди всего этого хаоса чудовищныхъ извстій, среди рыданій, звучалъ одинъ припвъ; «и меня назвала старою двкой!»
