— Ну, а наше сердчишко уже начинаетъ биться? спросила она, дотрогиваясь нжно до груди сына. — Я слышала, что насъ уже окружаютъ не одни юноши, а и барышни?.. Конечно, мы заглядываемся на хорошенькія личики?
Въ эту минуту въ комнату вошелъ старикъ средняго роста въ черномъ фрак съ офиціально подстриженными сдыми бакенбардами, съ небольшой лысиной на голов. Это былъ Ивинскій.
— Ты готова? спросилъ онъ Евгенію Александровну и, увидавъ сидвшаго рядомъ съ нею юношу, вопросительно поднялъ брови.
— Жакъ, это мой мальчикъ! съ любовью проговорила Евгенія Александровна, указывая мужу на сына.- Eug`ene, c'est ton beau-p`ere!
Евгеній вжливо раскланялся съ Ивинскимъ. Старикъ равнодушно пожалъ ему руку.
— C'est un brave gar`eon! продолжала Евгенія Александровна. — И взгляни, какъ онъ милъ? Не правда-ли?.. И еще эта Марья Всеволодовна осмливается говорить, qu'il n'а pas des mani`eres! Mais il est adorable!.. А знаешь, бдная княжна въ паралич!.. Мн такъ больно, что это случилось тогда, когда между нами возникла маленькая пикировка… Я постила-бы ее, а теперь нельзя… это ее встревожитъ… Мн такъ досадно, такъ досадно!..
Евгеній опять стоялъ въ недоумніи, слушая это щебетанье «о маленькой пикировк», ради которой княжна, быть можетъ, должна была сойдти въ могилу.
— Что-же онъ подетъ съ нами? Или ты останешься дома? спросилъ Ивинскій, взглянувъ на часы.
— Ахъ, какъ можно!.. Онъ спшитъ къ больной и ему не до концерта, торопливо заговорила Евгенія Александровна. — Онъ такой любящій ребенокъ… Но посл… Ты, Eug`ene, будешь моимъ спутникомъ везд, въ театрахъ, на балахъ… Я воображаю, Жакъ, какъ вс будутъ говорить: «какъ прелестенъ вашъ братъ». «Братъ? Что вы! Это мой сынъ! Я уже старуха!..» Вдь, право, это трудно поврить. Взгляни, онъ даже выше меня ростомъ…
Она взяла Евгенія за руку и встала съ нимъ рядомъ передъ зеркаломъ.
— Да, да, выше! проговорила она. — Просто глазамъ не врится… Да, Жакъ, я говорила теб, что я старуха… ну, вотъ теперь и самъ видишь!.. Однако, пора!.. Ну, до свиданья!
Евгеній, стоявшій какъ на горячихъ угольяхъ, сталъ откланиваться.
— Eh bien? сказала Евгенія Александровна сыну.- Embrassez moi sur la joue.
Она подставила Евгенію свою розовую щеку и засмялась.
— Онъ, Жакъ, стсняется со мной, какъ съ молоденькой женщиной, забывая, что я мать! проговорила она и, взявъ двумя пальцами Евгенія за щеки, поцловала его въ губы. — Не извольте краснть и помните, что я ваша старуха-мать, а вовсе не молоденькая женщина! съ комичной строгостью сказала она и, вдругъ что-то вспомнивъ, добавила:- Ахъ, а я теб и забыла показать нашихъ малютокъ… маленькія куклы!.. Но вдь ты скоро задешь? Да?
Евгеній поблагодарилъ мать и откланялся.
Онъ вышелъ изъ дому Ивинскихъ съ какою-то пустотою въ голов, въ сердц.
Такъ вотъ та женщина, о которой ходитъ столько позорныхъ слуховъ въ город, та женщина, которая такъ бездушно бросила своихъ дтей, та женщина, письмо которой уложило въ постель княжну! Стоило княжн приласкать ее — и никогда не вздумала-бы она брать къ себ дтей; стоило самому Евгенію десятокъ разъ поцловать ей ручки и губки — и она позволила-бы ему жить, гд ему угодно, простила-бы ему всякіе пороки, всякія продлки. И именно теперь, сознавая вполн, какъ легко было войдти во всякія сдлки съ этой женщиной, Евгеній ясно чувствовалъ, что княжна не могла ласкать ее, какъ друга, что онъ не можетъ цловать ее, какъ мать. Вспоминая вс мелочи этого свиданія съ матерью, онъ конфузился и краснлъ, самъ не понимая ясно, почему. Онъ стыдился за нее.
Евгеній вернулся домой, какъ въ воду опущенный. Онъ притихъ, какъ будто принизился и съёжился. Сдвинувъ брови, опустивъ глаза и покусывая ногти, онъ просидлъ довольно долго въ мрачномъ раздумьи у себя въ комнат и, казалось, забылъ все на свт, кром своей встрчи съ матерью. Пришедшій въ домъ княжны Петръ Ивановичъ спросилъ Евгенія:
— Ну что, были у нея?
— Былъ, коротко отвтилъ Евгеній.
— На чемъ-же покончили?
— Ничего, все пустяки, я остаюсь здсь, разсянно сказалъ Евгеній.
— Значитъ, не очень горячились и злились.
— На нее нельзя сердиться…
Петръ Ивановичъ удивился.
— Ужь не сыновнія-ли чувства пробудились? насмшливо замтилъ онъ.
— Она жалка, коротко отвтилъ Евгеній.
— Ну, батенька, такихъ-то жалть — много будетъ. Довольно, чтобы сожалнья и на тхъ хватило, которые сидятъ безъ хлба…
— Ахъ да, вы все съ этой точки зрнія, разсянно замтилъ Евгеній.
Петръ Ивановичъ пристально посмотрлъ на него.
— Да что вы точно вареный или въ воду опущенный? спросилъ Петръ Ивановичъ.
— Право, не знаю… не по себ что-то, отвтилъ неохотно Евгеній.
— Смотрите, не расхворайтесь сами!
— Ну, вотъ еще!
Разговоръ не клеился.
