— Ну а ты? — видимо от свежего воздуха, краснота у Шишкина начала проходить.
— Говорю, хорошо, но я доложу командиру части и начальнику особого отдела про финансовые махинации в полку. Он сразу заткнулся, заявление забрал, а деньги заплатил. Я, тогда, пятьсот себе, на пропой, а пятьсот в фонд обороны и теперь богатый Буратино.
— Зря ты с ним связался. Врага нажил, — Вахтанг сбросил с сапога налипшую грязь. — Жди теперь неприятности.
— Да пошел он! — Саблин и сам понимал что зря. — Козел. Пусть хоть одного немца собьет. Зато нам на неделю хватит.
Сели у себя, в комнате. Самогон оказался чистым, но безбожно вонючим, пился с трудом, оставляя тошнотворное послевкусие. Виктор с трудом проглотил первую стопку и сразу захрустел квашеной капустой. Капуста принесла тетя Оля-хозяйка, ее тоже позвали к столу, втроем было скучно.
— Теть Оль, — Игорь отставил кружку с водой, — а чего Нюркин самогон такой чистый. Вот у Маньки воняет также, но мутный…
— Та люды кажуть, шо вона яво углем чистит, с этих, як их… противохазов.
— А откуда в деревне противогазы?
— Та тут шо було, сынки! — тетя Оля зачастила своим мягким, певучим суржиком. — Тут жешь така война була. Наши у октябри прийшлы, та у Семнадцатой посадки ям понакопалы. Хотя яки воны наши? Солдати чумазы уси, лопочут шось непонятно. Неруси мабуть. У Обезьяньей балки германы бомбами конников богато побили, так воны коней дохлых ризалы, та на кострах мясо жарили, на этих – она показала руками что-то длинное, — як их, штыках. Работать ни хотилы. "Камандира, командира, живота болит, лазарета", — передразнила она кого-то. — Нычого дилать не хотилы, — повторила она. — Командиры булы молоденьки таки, як вы, прямо. От они з ними намучались.
— Теть Оль, а это точно русский язык? — Вахтанг засмеялся. — Я половину слов не понимаю.
— Подывытэсь на його, вже два мисяца мэнэ слухаит, а все ни як не зразумие. А ще червоний командир – она тоже засмеялась. — А потом герман прийшов, мы в погриба потикалы, воно як начало грохотати. А на другой день, як затихло, тут вже германы булы. Побили наших.
— Так а противогазы откуда, — Игорю все хотелось докопаться до истины.
— Так яж кажу, як наших побили, воны тут богато чого побросалы. Германы ружжа пособирали, а оци противохазы кому трэба? Одной Нюрке…
Заскрипела дверь и в комнату вошел комэск, сжимая под мышкой какой-то черный сверток. За эти секунды бутыль самогона со стаканами чудесным образом испарилась со стола, а летчики, нацепили самые фальшивые улыбки.
— Опять пьете! — комэск потянул носом. — Алкоголики несчастные. — Тетя Оля проворно шмыгнула из комнаты, Шубина она сильно боялась и уважала. — Саблин, у тебя сейчас такая рожа, как у попа, во время литургии. Прямо, тута, светишься благочестием. Неужто, кагором разжились? Давай, тута, доставай бутылку, что за ногой стоит. А, это Нюркин… а я думал… Ну наливай, чего глазами хлопаешь.
— А я вам, орлы, подарки принес, — поморщившись, кивнул на лежащий на лавке сверток комэск, когда они выпили. — Ну и дрянь… Регланы, тута. У тебя, Вахтанг, реглан есть, так что будешь без подарка. Меряйте. Вы теперь птицы высокого полета, командиры звеньев, без реглана никуда, — он с затаенной грустью смотрел, как они примеряют обнову. Виктору реглан оказался почти впору, лишь немного жал в плечах. На Шишкина же, оказался велик, руки полностью скрылись в рукавах. Выглядел Игорь потешно.
— Носите на здоровье, — комэск сам щедро разлил самогон по стаканам, ополовинив бутыль. — Давайте, помянем наших друзей и товарищей, сгоревших в небе, — он передернулся от вкусового отвращения, не спеша закусил капустой. — Это регланы Петрова и Середы. У меня лежали. Думал, может их семьям отправить, я их хорошо знал, мы до войны дружили… да все никак. Как Киев сдали, так ни одной весточки от их родни. Наверное, никто из них оттуда не эвакуировался – он мрачно уставился в пустой стакан. — Вадим, бедняга извелся весь, только виду не показывал. Раньше, как зайдешь к Петровым в гости, обязательно чаем напоят, с баранками. У них самовар был старый, серебряный, весь в медалях. Когда Розу, его жену крайний раз видел, у нее живот уже большой был, беременная… А теперь где его жена – неизвестно и самого Петрова больше нет. Носите вы… — комэск неспешно потянулся за папиросой.
Все замолчали, думая о своем. Комната постепенно тонула в клубах папиросного дыма, было хорошо и тепло. Наконец Шишкин решился прервать молчание:
— Товарищ капитан, а почему такая несправедливость? Вот у вас семь сбитых, вам дали орден Красного знамени, а у Мартынова девять боевых вылетов всего, я узнавал и ему такой же орден. Почему так? — Игорь выпил лишнего и снова пошел пятнами. На этот раз как-то странно, одно ухо приобрело ярко-малиновый цвет, второе же осталось белым.
— Да всэ знают, — у Вахтанга от самогонки обычно усиливался акцент. — Он у комдыва, в Испании, вэдомым был, вот и ордэн.
