— Справа ниже пара "мессеров", атакуем, — хриплый голос Шубина прозвучал в наушниках как гром среди ясного неба. Виктор едва не подпрыгнул в своей кабине от неожиданности, сразу начал озираться по сторонам, сердце бешено заколотилось в груди. Командир уже довернул свою машину и теперь пикировал на виднеющиеся внизу черточки. Виктору ничего не оставалось, как последовать за ним.
— Буду бить ведомого, ты ведущего стукни, — комэск говорил скороговоркой, сказывалось напряжение и азарт. Это была его вторая фраза за весь вылет, весь предыдущий маршрут он не произнес в эфир ни слова.
"Мессеры" стремительно приближались. Вот уже хорошо видны черно-белые кресты, тонкие, словно осиная талия фюзеляжи, небольшие крылья, странные словно обрубленные топором, грязно-серый развод камуфляжа, переплет кабин. Было в этих "мессерах" что-то неправильное, отличное от тех, что он видел раньше.
"Да это же "Эмили", модификация "Е", — вспомнил он альбом со схемами вражеских самолетов. — Устарелая модификация "мессера", используемая как истребитель-бомбардировщик. Вот почему крылья отличаются"…
Дальше стало не до раздумий, Шубин уже открыл огонь по своему врагу. Виктор мельком увидел, как красно-белые огоньки трассеров уткнулись в силуэт ведомого. Он уже тоже загнал своего врага в сетку прицела, но в тот самый момент, когда собирался открыть огонь, противник ушел из-под атаки, резким переворотом скользнув вниз.
— Вверх. Уходим вверх, потом повторяем атаку, — торжество в голосе командира слышалось даже сквозь треск помех. Перегрузка вдавила в сиденье, в глазах тьма и мелькание крестов, но вскоре отпустило. Они набрали с километр высоты и под самыми облаками снова свалили машины на крыло и вниз. Облака мелькнули так близко, что Виктору показалось – вытяни из кабины руку и ты зачерпнешь эту белую вату. "Какие мысли в голове идиотские, — подумал он. — Тут бой идет, а я про облака думаю".
Снова атака сверху. Один из "мессеров" лежал на земле, сломанной, грязной птицей, отчетливо выделяясь на фоне черно-белого, как старинное кино, пейзажа степи. Недалеко мелькал купол парашюта. Второй "мессер" был прямо под ними, набирал высоту. Ситуация лучше не придумаешь, их двое и они выше. Шансов у "мессера" не было.
Впрочем, немецкий пилот так не думал. От первой атаки он уклонился легко, с грацией олимпийского гимнаста. От атаки Шубина он ушел вверх, размазанной бочкой и, в верхней точке, резко переложил машину обратно, снова выскользнув из прицела у Виктора. Они, разогнанные на пикировании до максимальной скорости, никак не могли повторить его маневры. Во второй раз немец ускользнул вниз уже от Шубина, предпочтя увернуться от Виктора виражом. У него даже хватило наглости довернуть и пострелять им в след. Толку от такой стрельбы было немного, трассеры мелькнули далеко внизу, но Виктор разозлился. "Вот сучонок, тут шкура на волоске висит, а он сбить хочет. Ну хоть ты и ас, а мы тебя все равно загрызем". Во время третьей атаки он немного прибрал газ и все-таки сумел довернуть на уходящего в размазанную бочку немца. МиГ на скорости становился дубоватым, плохо реагировал на рули, но он сумел на долю секунды загнать вражеский самолет в прицел и нажал на гашетки. Огненная трасса мелькнула, тая в небе, однако часть пропала в силуэте вражеского самолета. Снова перегрузка, уход наверх и разворот для новой атаки.
Внизу по-прежнему мелькал парашют, "мессер" так же набирал высоту, только за ним теперь тянулся тонкий, едва видимый белый шлейф. "Почему он не удирает? — успел подумать Виктор, — наверное это неспроста".
Внезапный, резкий удар потряс самолет, ручку управления вырвалась из руки и сильно ударила по пальцам. Со страшным треском остекленение фонаря разлетелось на куски, а приборная доска словно взорвалась изнутри, раня лицо битым стеклом. Мотор завыл, как раненный кабан, затем резко замолчал и в кабину полился горящий бензин. Над ним, надсадно воя мотором, проскочил "мессер". "Прошляпили. Мля-я-я. Увлеклись и прошляпили атаку. Вот почему немец не убегал – он ждал подмогу. С-сука". Сквозь рев вражеского мотора слышался свист ветра и треск пламени. Ногам было очень жарко, унты и штанины комбинезона уже горели. Он быстро отстегнул ремни и попробовал выбраться наружу. Тщетно, фонарь не открывался, поврежденный осколками. Виктору пришлось срывать его монтировкой, поминая недобрым словом свою инициативу. Ноги уже нестерпимо жгло, когда он, наконец, сумел вывалиться из кабины.
