— Жукова ранило, — продолжил свою речь Дорохов, — Евсеев спину повредил сильно и ноги сломал. Лапин тоже ранен. И все за сегодня. В общем, тяжелая обстановка. Поэтому тебя прошу. Не приказываю, а по-человечески прошу, чтобы ты сейчас не раскисал, а держался, как подобает советскому человеку и комсомольцу. Вас в эскадрилье всего двое осталось, во второй еще трое, но двое из них сержанты зеленые, — комполка пренебрежительно шевельнул пальцами, — в общем, несладко придется. Тем больше сейчас будет зависеть от тебя. Понимаю, что тебе сейчас тоже нелегко: вчера Пищалин погиб, сегодня Шишкин. Я-то знаю, каково это друзей терять, случалось. Но ты соберись. Впереди еще будут тяжелые бои, так что постарайся голову не терять и на рожон понапрасну не лезть. Жизнь-то не окончена, у тебя все впереди. К тому же, — Дорохов немного картинно понизил голос, — мы уже подали документы на присвоение тебе следующего воинского звания и на повышение в должности. А это, елки-палки, серьезная ступенька. И для полка, тем, что сумели воспитать в коллективе своих командиров и для тебя. Вдобавок (может ты и не знал), ты у нас первый кандидат на получение Золотой звезды. Это открывает замечательные, широчайшие перспективы. Так что теперь, дело за тобой. Постарайся, не подведи старших товарищей.
Виктор командирские разглагольствования слушал вполуха. Дорохов говорил в принципе правильные и понятные вещи. Разумеется, будет тяжело – ведь от полка остался огрызок, а немец прочно захватил свое господство в воздухе. И, разумеется, что на него теперь нагрузка возрастет. Кто везет, того и грузят – эта старая пословица верна, так было, так и будет. А у него сейчас больше всех сбитых в полку. Только какой с этого прок? Разумеется новое звание это неплохая ступенька для начала карьерного роста. Это очень пригодится для нормальной жизни в дальнейшем, после войны. У военных неплохая и стабильная зарплата, пенсия. Золотая звезда это тоже прекрасно и престижно. Вот только какой в этом всем смысл? Зачем награды и звания мертвецу? Только что, совсем неожиданно для себя Виктор понял, что ему не суждено выжить на этой войне. Слишком часто ему везло и это не могло продолжаться долго. В этом он успел убедиться, потому что уж слишком много уже хороших людей погибло вокруг.
Только в столовой, за ужином, Виктор узнал все новости. А они были нерадостные, настолько нерадостные, что впору плакать. Когда зажгли Евсеева, высота для прыжка оказалась слишком маленькой, купол парашюта не успел наполниться воздухом и комэск-два сильно ударился о землю. Полковой врач тут был бессилен и его сразу повезли в госпиталь. Там Евсеев и умер во время операции, так и не приходя в сознание. Об этом сообщили прямо перед ужином. Во время утреннего вылета ранило Лапина – в короткой и безрезультатной стычке с "мессерами", в его истребитель попала одна пуля. Причем самолет практически не пострадал – всего-то и дел механику, что латку поставить, а вот летчик, с перебитой рукой, надолго выбыл из строя. При бомбежке, той же бомбой, что убила Лившица, был ранен капитан Жуков. Погиб Шишкин, расстрелянный "мессерами" на взлете. Сразу четырех летчиков потерял полк, причем не зеленых сержантов, а уже опытных, успевших повоевать.
И поэтому и настроение было похоронное, приняв двойную порцию водки народ в столовой за малым "Черного ворона" не пел. Такие потери полк не нес еще ни разу. Теперь Виктору стала понятна причина столь странного внимания Дорохова к своей персоне. Видимо, пытался командир, как мог и умел, укрепить боевой дух оставшихся летчиков. Отсюда и двойная норма водки и разговоры. Как оказалось, комполка лично разговаривал со всеми оставшимися летчиками.
Этим вечером Саблин напился. Двойной наркомовской нормы оказалось слишком мало чтобы заглушить тоску и заснуть, да и спать в душной палатке ему не хотелось. Он лег на улице, на небольшом стожке сена. Но и здесь сон все равно не шел, зато захотелось выпить, и он выпил всю свою заначку из трофейной фляги. Сам, ни с кем не делясь, запивая теплую водку теплой же водой. Напившись, он плакал, жалея себя и Игоря, жалуясь ночному небу на свою несчастную судьбу…
Утром у Виктора сильно болела голова, а вид был словно у не очень свежего утопленника. Дорохов это заметил и после похорон жестко вздрючил на построении. Комполка рвал и метал, Саблин ни разу не видел его таким разгневанным и результат не заставил себя ждать. Лукьянов с Кузнецовым улетели на задание, Турчинский и Дегтярев ждали у самолетов, а только он, Виктор, маялся несусветной дурью. Под глухие команды заместителя начальника штаба он занимался строевой подготовкой. Приходилось маршировать и тянуть носок, под жгучим солнцепеком, с дикой головной болью и сушняком. Но куда болезненней воспринимались насмешливые взгляды техников и механиков, которые Виктор ощущал буквально кожей. Наказание Дорохов придумал воистину жестокое. Саблин был в бешенстве и одновременно сгорал от стыда. Он, самый результативный летчик полка, вынужден маршировать, словно зеленый сопляк при прохождении КМБ.
