Он в очередной раз уклонился от "фоккера"-одиночки, тот видимо все пытался отомстить за гибель своего напарника, потом увидев сзади растянувшуюся пару вражеских истребителей, резко отдал ручку от себя, уходя к земле. Ведущий пролетел в десятке метров над головой и так и не сумел довернуть на Виктора, зато отставшему в атаке ведомому "Як" достался словно на блюдечке. Саблин потянул было в вираж, но, обнаружив в нескольких десятках метрах позади себя разноцветный кок "Фокке-Вульфа", понял, что не вытянет. Время словно растянулось и Виктор увидел как нос вражеского истребителя словно расцвел огнями неоновых реклам, как застонал раздираемый килограммами металла воздух, и как переплелись разноцветные жгуты трассеров буквально в метре от хвоста его самолета. Это красивое, но смертельное сплетение пулеметных и пушечных очередей приближалось к нему неторопливо, но неотвратимо и Виктор понял, что через три, нет, уже два удара сердца, вся эта красота вонзится "Яку" в хвост и пойдет гулять дальше: по кабине пилота и по мотору. Он сделал последнее, что пришло в голову, дернул ручку в бок, выходя из виража, и потянул ее вверх.
"Фоккер" был близко, его лобастый силуэт был в уже десятке метров, но он уже не успевал. Слишком медленно он выходил из виража и очень уж неохотно поднимал нос. "Як" трясся от потери скорости, перегретый мотор уже захлебывался, но он все еще тянул. Виктор перевернул истребитель на спину и прямо под собой увидел вражеский самолет. "Фоккер", за счет большей скорости, проскакивал вперед и летчик, задрав голову вверх, таращился на Виктора. Враг был так близко, что Саблин разглядел и молодое, даже юношеское лицо, шлем-сеточку и досаду во взгляде вражеского летчика. Таким взглядом его знакомые провожали убегающего зайца или лису, это была досада охотника, который только что упустил своего законного зверя.
— Я тебе, сука, не заяц, — закричал Саблин так, будто немец мог его слышать. — Я, сука, сам с зубами, — эта чужая досада, этот взгляд жутко его обозлили, и он почувствовал, что силы все же есть и что драться еще тоже можно.
Немец стремительно уходил вперед, Виктор потянул ручку на себя и когда серый вражеский силуэт пересекся с его курсом, зажал гашетки. Пулемет отработал исправно, а вот пушка, коротко громыхнув, замолчала. Впрочем, это уже не имело значения – где-то вверху все еще был мститель-одиночка и Виктор быстро вернув истребитель в нормальное положение, принялся осматриваться. "Мститель" был тут как тут – заходил со стороны солнца, ведущий пары "фоккеров" немного в стороне карабкался вверх, и все было как обычно, не было видно лишь оставшегося у земли, обстрелянного "фоккера".
Однако эта атака оказалась последней. "Мститель", просвистев мимо, неожиданно пристроился к чужому ведущему, и они вместе пошли на запад. Обстрелянного Саблиным ведомого по-прежнему не было видно, как Виктор ни крутил головой. Внизу оказались уже советские позиции, и бойцы яростно размахивали руками и подбрасывали что-то вверх. Он даже удивился такому энтузиазму наших войск, но мысль эта скоро оказалась сметена другими, более насущными. Перегретый мотор никак не хотел охлаждаться и стал быстро терять обороты. Скорое возвращение домой оказалось под вопросом.
Мотора хватило. Он честно дотянул до аэродрома и уже на самой глиссаде неожиданно встал. В итоге, Виктор, метров за двести до посадочного "Т", отодрал здоровенного "козла", и лишь благодаря крепости шасси не разбил машину. Со стоянки к нему бежали люди, а он долго, словно старый дед, выбирался из кабины, трясущимися руками пытался закурить, но из них все вываливалось. Поджилки тряслись, и ощущение было такое, словно его долго и сильно били. Сидеть на земле было приятно, она неожиданно оказалась очень мягкой и теплой, в ноздри ударил запах чабреца, и захотелось прямо здесь лечь и заснуть. Вставать и докладывать о бое пришлось через силу…
Атмосфера в штабе своим сюрреализмом и бредовостью чем-то напомнила Виктору фильм о войне одного из известнейших российских режиссеров. Из-за занавешенного закутка доносились тихие девичьи всхлипы, из соседней комнаты громкие матюги – там комдив разносил в пух и прах Тимура Гаджиева и ведущего штурмовиков. Сидящий в углу начальник разведки делал вид, что его ничего не касается и пытался замаскироваться на карте местности, начальник штаба дивизии зло ходил по комнате. Телефонисты и связисты испуганно жались по углам и старались стать невидимками. Это все настолько сильно контрастировало с обычной штабной обстановкой, что Виктор слегка оторопел.
— Вот и Саблина доставил, — Прутков чуть подтолкнул Виктора в спину. Он не видел, но был уверен, что улыбка у майора сейчас гаденькая.
— Г-г-где ведущий? — в дверях застыл комдив и его ледяной голос не предвещал ничего хорошего. — Ш-ш-шубин где?
— Не могу знать, — удивился Виктор, — он из боя раньше меня вышел, — после посадки начштаба полка чуть ли не силком запихнул его в командирскую "эмку" и привез в штаб. Подробностей боя Саблин узнать так и не успел.
