— Спасибо, — наконец сказал он, не уточнив за что, но Виктор и так все понял.
— Ночью не ложился почти, — добавил он, — часа три поспал, тута. Вот оно и сыграло. Ты уже понял, где мы ошиблись?
— Да чего тут понимать, — ответил Виктор, — сперва далековато от группы были, потеряли с ней зрительный контакт. Сходу помочь ничем не могли. Потом, когда довернули на того немчика, что Быкова сшиб и скорость потеряли.
— Надо было наказать тута, — вздохнул командир, — но ты прав… прав… Ты, кстати, в курсе, что Быков этого "фоккера" таранил? Битман, ведомый его, в рапорте написал…
— Как таранил? Брехня, — опешил Виктор, — я сам видел…
— Щас шепнули. Замполит дивизионный уже в рапорте отразил.
— И что теперь будет?
— Да ничего, — хмыкнул Шубин. — Нам с тобой от того, тута, ни холодно, ни жарко. Немцам, думаю, тоже. А Битмана я завтра отлюблю… Отдыхать нужно, Витька, перед полетами. Вот главный вывод. Я вот ночью не поспал и едва, тута, живой остался. Так что ты со своей бабой не усердствуй сильно, — Шубин засмеялся. — А вообще я тебе удивляюсь, тута. Ты же умный парень, войной битый, что ты в этой дуре взбалмошной нашел?
Виктор промолчал.
— Ладно тута, — командир понял, что интересный для него разговор, развития не получит и успокоился. — Готовься. Завтра станешь заместителем Егорова. А Лешку Соломина во вторую переводят. Заместителем. Приказ вчера еще подписали…
— Во вторую? Как? — Виктору показалось, что он ослышался.
— Во вторую! Молча тута! — кратко ответил Шубин и пояснил. — Усилить надо. Потери большие, новичков много, а сильных летчиков, тута, один – Гаджиев. Не потянет. Я хотел тебя комэском поставить, но там, — он указал пальцем вверх, — не дали. Нечего было на Пруткова с ножом кидаться, теперь аукается, — он усмехнулся. — Понял? Комэск из варягов будет
— Хреново будет без Лешки, — пригорюнился Виктор.
— Нормально! Перебьетесь тута, — обрезал командир. — Егоров уже пороху понюхал, обтесался, тебе, тута, фору даст. Ты, опять же, никуда не делся. На днях из госпиталя Кот вернется. Ларин звено потянет, да и Ильин тоже может. В третьей и так самый сильный состав собрался, вас, тута, надо было давно раскулачивать…
Виктор усмехнулся шубинской логике, но в душе признал его правоту. Вторую эскадрилью нужно было усиливать. Вспомнил, что его родной Таганрог освободили в конце августа, а это означает наступление и, соответственно бои в воздухе.
— Жарко будет, — неожиданно для себя сказал он. — Наступление скоро.
— А ты думал, что эти "фоккеры", что мы завалили, у немцев последние? — Шубин усмехнулся. — Впереди, тута, драчка будет неслабая…
Солнце припекало, вынудив летчиков укрыться в тени самолетов. От прогретой степи несло запахом разнотравья и немного пыли. В траве сновала разная мелкая живность, противно жужжала мошкара, норовя влезть в глаза. Грузно и степенно звенели кусачие оводы. Вдали, высматривая добычу, медленно кружились степные орлы. Все было как обычно: как во время прошлогоднего немецкого наступления, как сто лет назад, как тысячу. За эти годы степь почти не менялась, лишь кое-где покрылась квадратами ухоженных полей, да по ее бескрайним просторам протянулись первые, редкие полосы посадок.
— Как вы тут живете? — Ларин прихлопнул неудачно усевшегося овода. — Жарко, пыльно. Ни лесов, ни грибов. То ли дело у нас, под Тюменью. В лес как пойдешь, куда ни наступи – гриб. И ягоды… ты когда-нибудь ел чернику?
— Да ел я твою чернику, — отмахнулся Виктор, — зато у вас черешня не растет. И виноград. И алыча с жерделой.
— Это да, — сразу загрустил Лешка. До черешни он был большой любитель.
С неба донеся рев авиационного мотора, и над посадкой голубой тенью мелькнуло брюхо истребителя. "Як" лихо побрил старт и, развернувшись, зашел на посадку. Судя по крупной желтой единице, нарисованной на фюзеляже – пожаловал сам комполка. Разговоры смолкли – летчики, не сговариваясь, пошли к стоянке, за новостями.
Готовясь к летнему наступлению, немцы активизировали действия своей авиации, нанося частые и довольно болезненные удары по боевым позициям и коммуникациям наших войск. Перехватывать их с расположенного у Новошахтинска аэродрома оказалось практически невозможно, вот поэтому третью эскадрилью и переселили на небольшой аэродром подскока, расположенный всего в пятнадцати километрах от линии фронта. По ночам, когда не ревели двигатели самолетов, было слышно как громыхала далекая артиллерийская канонада. Впрочем, аэродромом это было назвать сложно – обычный ровный участок степи. Самолеты укрыли в посадке, в ней же и жили в палатках.
— Неплохо устроились тута, курортнички, — Шубин осмотрел поляну в лесопосадке, на которой летчики эскадрильи располагались в ожидании полетов. — Вам тут только водки не хватает и блядей. Или нашли уже? — он сел на свежеотесанную скамеечку, платком вытер все ширящуюся лысину, расстегнул ворот гимнастерки. — Жарко-то как. Саблин, ты, тута, местный? Скажи, какого хрена тут так жарко?
— Это, Дмитрий Михайлович, еще не жарко. Вот в июле…
